Книга Барин, страница 77 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Знаем, барин. Да только, пока орда идёт, кому до нас дело? Не до того сейчас властям, уж простите. А потом… Если не поляжем — как скажете, так и будет. Велите в уезд идти, каяться — пойдём. Велите остаться — останемся. А если поляжем, — он пожал плечами, — так и спрашивать будет не с кого.

Логика была железная. Спорить здесь было не о чем. Я посмотрел на него и тяжело вздохнул:

— Ладно, оставайтесь покамест. Утро вечера мудренее. С ночлегом тяжело у нас пока, не обессудьте. Баб с детьми найдём куда приткнуть, а вам самим либо на сеновале придётся ночевать, либо в избе заброшенной — сами выбирайте. Ну и охраняйте себя ночью тоже сами, значит. Как надумаю — кликну завтра. Годится?

Михаил кивнул, поднялся и поклонился.

— Благодарствуем, барин.

Он уже шагнул к двери, когда я окликнул его:

— Постой, Михаил.

Тот обернулся.

— А вот ружьё это твоё, — я кивнул на двустволку у него на плече. — Оно у тебя откуда? Штука дорогая, у мужиков такие нечасто встретишь.

Михаил машинально, привычным движением поправил ремень на плече.

— Это мне ещё отец барина нашего подарил. Пётр Семёнович, царствие ему небесное… Я ж, — он чуть помедлил, — вроде как за главного добытчика в деревне был. Ну и… молодого барина от медведя спас. Давно, ещё когда тот мальчонкой был.

При слове «молодой барин» лицо у Михаила изменилось, будто лимон сожрал. Кровь прилила к щекам, скулы окаменели. Он выдохнул и добавил, едва слышно:

— Будь он неладен. Кто ж знал, что вот так оно обернётся…

— Ясно, — сказал я. — Ну, иди. Располагайтесь.

Михаил кивнул, надел шапку и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

В избе стало тихо. Марфа застыла у печи, Ерофеич — у двери. Я допил чай, поставил кружку на стол и повернулся к старосте.

— Ну что, Ерофеич? Иди сюда, присаживайся. А то маячишь там, как неродной… А ты, Марфа, пойди подыши пока свежим воздухом. У меня сейчас с мужем твоим разговор серьёзный будет.

Марфа тенью выскользнула из избы, а Ерофеич, бледный, как привидение, уселся на лавку с видом человека, которого только что приговорили к смертной казни.

Чует кошка, чьё сало съела! Ладно, сейчас мы узнаем, что там за слухи такие…

И кто их распускает.

Ерофеич сидел на лавке, сцепив руки на коленях, и старательно разглядывал потолочную балку. Смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни. Тридцать лет в этой избе живёт, а тут — надо же — балку обнаружил.

— Ну, — сказал я. — Рассказывай.

— О чём, барин? — Ерофеич поднял на меня честнейшие, преданнейшие глаза.

— О барине, конечно, — хмыкнул я. — Какой он фартовый. Какой заговорённый. Как его мертвяки боятся и, того гляди, стороной обходят. С поклонами.

Ерофеич тут же вскинулся, как кот, увидевший собаку.

— А я-то тут при чём, батюшка? Это ж люди про вас говорят, не я! Вы выйдите как-нибудь на улицу да послушайте. Вы ж им надежду дали, барин! Вы ж для них — как… как…

— Ерофеич.

— … как свет в окошке, вот! — победно закончил тот, решив, видимо, что удачное сравнение всё спишет.

— Ерофеич, — повторил я терпеливо. — Допустим, люди говорят. Допустим, свет в окошке. Но в других-то деревнях про это откуда узнали? Михайлов Погост — это двенадцать вёрст по лесу, через мертвяков. Как слухи туда добрались?

— Дык вон Мишка-то пришлый верно сказал, барин! Слухи — они ж как пташки! — Ерофеич всплеснул руками. — Вылетели — и поди поймай! Разве ж за ними углядишь?