Книга Барин, страница 5 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Повисла тишина, в которой было слышно, как Марфа гремела вёдрами у колодца и как где-то вдалеке стучали топоры.

Я отхлебнул чаю. И правда — дела.

Самое скверное было даже не количество мертвяков. К количеству можно приспособиться — рвы, рогатки, огонь, ещё чего придумать… А вот то, что описал Петри… Обычные мертвяки — тупая скотина, которая прёт напролом и лезет на частокол, пока не застрянет. А эти, получается, обходили препятствия. Выбирали, где ударить. Если у нежити завёлся свой полководец — это уже не мор. Это война.

А воевать мне было, положа руку на сердце, почти нечем.

— Барин, — подал голос Ерофеич, и голос у него был тихий и без обычной суетливости. — А чего делать-то будем? Ежели к нам та орда придёт, что тогда?

Я посмотрел на него. Потом на Петри, который сидел молча, крутя шляпу в руках. Потом снова на Ерофеича.

— Не боись, Ерофеич, — сказал я и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало. — Прорвёмся.

Ерофеич шумно выдохнул. Кажется, он мне до конца так и не поверил.

— Значит, так, — я поставил чашку на стол. — Ерофеич, отправляй мужиков в лес, всех, кто свободен. Дерева нам понадобится много. Частокол усилить, рогаток наделать, да мало ли что ещё. И пусть по сторонам смотрят в оба. Ежели завидят что, пусть всё бросают и бегом назад. Люди нам нужнее любого бревна.

Ерофеич закивал, загибая пальцы.

— Второе: гостей наших пока на постой определим. Пускай отдышатся, в себя придут, а там уж сами решат, как дальше быть. Передай своим, — я повернулся к Петри, — стойте, сколько удобно будет. Как решите, что делать дальше, так и уйдёте.

Петри молча наклонил голову, и в этом жесте прослеживалась искренняя благодарность.

— Всё, совет окончен. Давай, Ерофеич, действуй. Петри, ежели ваши мужики помогут чем смогут, благодарен буду.

Тот снова кивнул. Ерофеич поднялся, одёрнул рубаху и засеменил к двери с привычной расторопностью. У порога обернулся: — А вы, барин?

— А я думать пойду, — сказал я.

Ерофеич кивнул и исчез за дверью. Петри поднялся следом, надел шляпу и посмотрел на меня — выжидающе, спокойно.

— Иди пока, помогай мужикам, — сказал я. — Если что ещё вспомнишь, найди меня. Я тут, в деревне, буду.

— Как скажете, ваше благородие, — он коротко поклонился и вышел.

Я остался сидеть за Ерофеичевым столом. Чай давно остыл, и допивать его не хотелось. За печкой Марфа, допущенная обратно в собственное хозяйство, гремела ухватами. На улице стучали топоры. Где-то далеко, за частоколом, за полями, за лесом, на юге от нас, шла орда — пятьсот голов, может, больше, — и шла она сюда.

Отставив кружку, я поднялся и вышел на улицу.

Работы было много, а времени — мало. Настолько, что даже жаловаться некогда было. Да и некому. Да и без толку. Не время жаловаться, время думать, как дальше быть.

Заводик, мельница, посевы — всё на второй план уходило. Сейчас бы отбиться…

А чтобы отбиться, нужно сначала понять, с чем всё-таки мы имели дело. И, кажется, я понимал, как это разузнать.

Оглядев суетящуюся свою деревню, я почесал в затылке и задумчиво пошёл к барскому дому.

Весь день я провёл на ногах, крутясь по деревне, раздавая указания и решая многочисленные проблемы, и к вечеру ноги гудели так, что подниматься на второй этаж барского дома пришлось, хватаясь за перила и тихо ругаясь сквозь зубы.