Онлайн книга «Барин»
|
Второй, Ефим, мужик с вилами, — жил один. Тихий, нелюдимый. Я его толком не знал, и от этого было ещё поганее. Третий был из пришлых, валуйковских, и вызвался добровольцем. Что, впрочем, не умаляло общей печали. Перед баней — Ерофеич натопил от души, и я провёл на полке добрых полчаса, выколачивая из себя копоть и вонь, — я стоял у костра, держа в руках чарку с вонючим самогоном, и думал, что должен сказать мужикам. Что-то правильное, что-то важное. Про жертву, про долг, про то, что мужики погибли не зря. Но правильные слова не шли, и я сказал только одно: вдове поможем, ребёнка не оставим. Мужики кивнули, дед Игнат снял шапку, и на этом всё кончилось, ибо что тут ещё скажешь. Правда, кажется, эти мои обещания сказали мужикам больше, чем любое пустословие. По крайней мере, в глазах мужиков я увидел уважение. А потом — баня, чистая рубаха, крымское… И «Некроника», в которой я уже который час искал хоть слово про камень и не находил ни хрена. Камень лежал на столе, рядом с бокалом. После сегодняшнего дня он ощущался иначе — не чужой, не враждебный, а привычный, как рукоять сабли, которая притирается к ладони. Нужно было понять, как им пользоваться. Не на ощупь, не наугад, а осознанно. Сегодня камень спас мне жизнь, усилив дар настолько, что я смог ударить по водителю. Без камня — лёг бы там вместе с мужиками. Но вместе с тем камень и привлекал нежить — по крайней мере, болотная тварь рвалась именно на него. Так что нужно понять правила, прежде чем играть дальше. Я листал рукопись, вчитывался в вязь старого языка и ломал голову, пытаясь разобрать написанное… Страница за страницей — какие-то молитвы, непонятные наговоры, рецепты отваров, описания видов нежити, способы вразумления… Про камни, позволяющие усиливать способности — ни строчки. Сигара дотлела до половины. Крымское убывало. Я перевернул очередную страницу, прищурился, глядя на мелкий почерк, и вздохнул. — Не там ищешь, — послышалось рядом, и я вздрогнул. Голос был женский — тихий, с лёгкой хрипотцой. И я его, определённо, уже слышал. Я вскочил. Стул качнулся, бокал звякнул о чернильницу, сигара полетела на пол — я неуклюже наступил на неё и уставился на стоявшего подле окна призрака. Полупрозрачный силуэт, сквозь который проступали переплёты оконной рамы. Светлые волосы, убранные назад, простое платье. Лицо — молодое, мягкое, спокойное. Я стоял и смотрел. И вдруг увидел то, что должен был увидеть давным-давно, когда глядел на себя в зеркало и удивлялся — откуда у потенциального наследника дубравинского шнобеля вдруг взялся такой нос? Тонкий, прямой, совсем не дедов, и даже не отцов… Прищур — да, папенькин. Но глаза из-под прищура — другие. Тёмные, внимательные. Двадцать с лишком лет я принимал их за свои собственные. А они были… Они были её… — Матушка? — спросил я севшим голосом. Призрак чуть наклонил голову. — Сходил, значит, в дом, — сказала она, и в голосе прозвучала грусть — светлая, тихая, давняя. — И камень приручить, вижу, смог. Значит, и правда тебе дар наш по наследству передался… Я-то надеялась, что стороной обойдёт… Я смотрел на неё — на ту, чьего облика до недавнего времени даже не знал, и в голове моей роились вопросы. Как у них с отцом всё вышло? Узнал ли дед? Почему мне никто ничего не рассказывал? Что с ней случилось? И почему я вижу именно её призрак? |