Онлайн книга «Ватажник»
|
Сев за стол, я не удержался, налил себе крымского, достал из ящика сигару и закурил, сделав молодецкий глоток. Покатал тёплое вино во рту, и в этом вкусе внезапно оказалось столько жизни, сколько я ещё ни разу не ощущал. Жив. Цел. Орёл. Хорошо… За окном почти привычно загудела деревня — звучали голоса, слышался стук топоров, скрип телег, ребяческие визги и причитания баб. С кем-то переругивался дед Игнат, выкрикивал распоряжения Ерофеич… Живая деревня. Израненная, обгоревшая, потерявшая людей, но живая. Непростые выдались сутки. И что-то мне подсказывало, что дальше сильно проще не будет. Но всё это будет потом. А пока — сигара, бокал вина и хотя бы немного покоя. Кажется, я всё это заслужил. Глава 3 Следующие два дня прошли как в тумане. Разве что от тумана не гудят плечи и не пульсируют болью натруженные мышцы по всему телу. Я и не знал, что у меня их так много… За эти два дня мы починили частокол, поставив на место выбитые секции и подперев те, что ещё шатались. Выволокли мертвяков из деревни, перетащили их ближе к опушке. Работали все — от деда Игната до мальчишек-подростков, и к вечеру первого дня деревня была более-менее очищена, хотя бурые пятна на утоптанной земле ещё долго будут напоминать о том, что тут произошло. С мертвяками на поле вышло сложнее. Тела — сотни тел — лежали ото рва до опушки, и стаскивать их куда-то было работой на неделю, если не на две. Кое-как мы оттащили их от деревни к лесу, сложили вдоль опушки, и на том пока остановились. Жечь — всю округу завоняем так, что дышать станет невозможно. Хоронить — укопаешься, тут и за месяц не управиться. Оставить как есть — через пару дней начнёт разлагаться, и тогда будет ещё хуже… Ещё, глядишь, и зверьё какое из леса припрётся на запах… В общем, вопрос повис в воздухе, и нет-нет да и напоминал о себе мерзким гнилостным запашком, приносимым ветерком из леса. Но работы было много, и всё сразу сделать было попросту невозможно. На второй день, ближе к вечеру, мы похоронили своих. Деревенское кладбище притулилось за часовенкой на пригорке, в тени трёх старых берёз, которые наверняка помнили, как эту часовенку закладывали. Могилы выкопали глубокие, мужики сколотили гробы из свежих досок… Перед тем, как опустить тела в землю, мне пришлось сделать то, о чём я предпочёл бы не вспоминать. Священника у нас не было — отец Никодим, при всей своей посмертной активности, обряд отпевания провести не мог, да и показываться днём не желал. А значит, то, что в другое время сделал бы поп, пришлось делать мне. Я подходил к каждому гробу, поднимал руку с зажатым в ней четырёхгранным стилетом с распятием вместо гарды, и, стиснув зубы, делал то, что нужно. Через ухо, коротким точным ударом, разрушая мозг так, чтобы подняться мёртвый уже не мог. Мужики стояли полукругом, сняв шапки, и смотрели молча. Бабы тихо плакали, прижимая к себе детей. К шестому гробу руки у меня уже не тряслись. К этому тоже, оказывается, привыкаешь. Почётный караул — я, Григорий и Егор — дал залп в воздух из фузей. Грохот прокатился над кладбищем, вспугнув ворон, и эхо ушло к лесу, на опушке которого два дня назад горела телега с водителем. Потом я сказал короткую речь. На длинные не было ни сил, ни желания — сейчас не до красноречия. |