Книга Ватажник, страница 57 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Спрашивать, откуда — бесполезно. Либо у Сабурова кто-то из людей на содержании у церкви, либо в «Трёх Щуках» у стен есть уши. Либо и то и другое. В любом случае разведка у отца Евстахия работала так, что оставалось только позавидовать.

— Допустим, еду, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И чего?

— Нам бы очень не помешал в этой разведке свой человек, — Евстахий сложил руки на столе. — Такой, чтобы умел по сторонам смотреть, подмечать странное и язык за зубами держать.

— Нам — это кому?

— Нам — это церкви, дитя моё, — сказал Евстахий, и улыбка его стала чуть шире.

Я помолчал, переваривая.

— А Сабуров разве по окончании похода не отчитается? — я сказал это, лишь бы что-то сказать. Потому как заход Евстахия был настолько неожиданным и странным, что я даже растерялся.

— Он-то отчитается, — Евстахий кивнул. — Да только не мне, а городским властям. А что там на самом деле было и что до меня дойдёт — одному богу известно. Чиновники, сын мой, имеют свойство пересказывать события так, как им выгодно, а не так, как было. Это не грех и не злой умысел, а просто такова натура человеческая.

— Вы что же это, не доверяете исправнику? — вскинул я брови.

— Я доверяю одному только Господу Богу, сын мой, — Евстахий посмотрел на меня, и в голосе его лязгнула сталь. — Так что? Согласишься?

— А мне с того какой резон? — предложение Евстахия мне не нравилось, и я теперь лихорадочно тянул время, пытаясь понять, как выпутаться из этой передряги.

Евстахий откинулся на стуле. Некоторое время церковник смотрел на меня молча, и я видел, как за этими умными глазами что-то щёлкает, складывается, взвешивается.

— Резон такой, сын мой, — сказал он наконец, и голос его стал тише, — что с церковью лучше дружить, чем ссориться.

Глаза его вспыхнули — и я готов был поклясться, что это не метафора. Что-то в них мелькнуло, какой-то свет, какая-то сила, от которой у меня по хребту прокатился холодок. Я уже видел подобное, тогда, в деревне, и мне показалось, что померещилось. Сейчас я уже не был так уверен.

— Церковь умеет быть благодарной, — продолжал Евстахий, и голос его звучал ровно и спокойно, будто он читал проповедь. — Но церковь может быть и жестокой. Не зря про наши костры так много говорят.

И вот тут меня пробрало по-настоящему, до костей. Потому что стоял я перед человеком, который имел полномочия эти костры разжигать, и слова его были не угрозой, а констатацией факта. Просто информация.

Я собрал в кулак остатки воли и равнодушия, и пожал плечами.

— Ну, так костры — то для колдунов да еретиков. А мне-то что с того?

Евстахий улыбнулся.

— Был бы человек — а костерок под него найдётся, — произнёс он почти что ласково.

Слова повисли в тишине. Лишь свечи потрескивали, да из-за дверей доносилось отдалённое бормотание. Я сидел на стуле, держал шляпу на колене, и очень, очень старался, чтобы лицо моё выражало лёгкую иронию, а не ту ледяную жуть, которая поселилась где-то между рёбрами и не желала уходить.

— Ну, в этом я не сомневаюсь, — я продолжал играть роль, которую выбрал: алчный авантюрист, которого интересуют только деньги. — Но всё же размер благодарности хотелось бы обсудить заранее. Дорога дальняя, в пути что угодно случиться может. Да и как ватага отнесётся, если кто узнает, что среди них шпион?