Онлайн книга «Ватажник»
|
Правда, у меня был не «огарочек». У меня было пламя. Ровное, сильное, чёрное — чернее ночного неба. И от этого пламени во все стороны сыпались искры — тоже чёрные, мелкие, злые, как рой мошкары над болотом. Чёрт. Настасья не преувеличивала. С таким костром можно было не прятаться вовсе — любой, кто хоть немного чувствует подобное, засечёт меня за версту. Ну, будем надеяться, пока что этого не произошло. Я мысленно накрыл пламя ладонями, как накрывают свечу, чтобы её не задуло ветром, и попробовал пригасить пламя. По телу пробежала дрожь, горячая, неприятная… В висках загудело, а к горлу подкатила тошнота. Пламя дёрнулось, затрепетало под моими ладонями — и стало чуть меньше. Мало. Мало, чёрт побери! Я стиснул зубы и надавил сильнее. Пламя зашипело, заплевалось искрами, как мокрое полено в печи, — сопротивлялось, не хотело гаснуть, отталкивало мои руки. По лбу потёк холодный, противный пот, перед глазами поплыло… Ещё, ещё немного. Давай! Я сжал фитилёк — основу пламени, сжал изо всех сил, пламя пыхнуло в последний раз — злобно, протестующе — и погасло… Не до конца. Съёжилось, стянулось в крохотный, едва тлеющий огарочек, тусклый, как умирающий уголёк в прогоревшей печи. Меньше, чем у мертвяков — у тех хоть что-то мерцало, а тут еле-еле, на самом пороге восприятия. Но я знал — раздуть его обратно особых усилий не потребует. Что ж, надеюсь, этого будет достаточно. Я выпрямился, отдышался, вытер лоб рукавом и понял, что семенивший рядом Ерофеич уже третий раз у меня что-то переспрашивал. — Прости, Ерофеич, задумался, — проговорил я, удивившись тому, насколько сел у меня голос. Что говоришь-то? — Говорю, водка-то кончилась, барин! Вся, до капельки! Вина у нас отродясь не водилось, так что ж теперь, святого отца самогонкой потчевать, что ли? — Уймись, Ерофеич, — оборвал его я. — Церковник же! Может, ему и пить не положено… — Ой, барин, — Ерофеич посмотрел на меня с жалостью, как на человека, который верит, что козы летают. — А то мы церковников не знаем! Был у нас один, Никодимом кликали. Так из трактира не вылезал, покуда тот не сгорел к бесовской матери от молнии, во время грозы. Вот тогда-то я в бога и уверовал, — он перекрестился для убедительности. Откуда-то со стороны ближайшей избы послышалось недовольное ворчание. Я повернул голову и увидел полупрозрачную фигуру отца Никодима, которая пряталась за углом и, судя по выражению лица, была глубоко возмущена услышанным. Впрочем, призрак быстро спрятался обратно, едва я на него глянул, — видимо, выходить на люди при Ерофеиче стеснялся. Я закатил глаза. Мало мне живого попа, так ещё и призрачный нарисовался. На коллег, что ли, вылез посмотреть? Ещё не хватало, чтоб он на глаза церковникам попался… Эх, не было печали… В полном смятении духа я дошёл до ворот и остановился в недоумении. Когда Ерофеич сказал «церковники», я ожидал увидеть целый разъезд. Церковную комиссию, инквизицию, или как там у них это называется. Дюжих статных мужиков при оружии, в чёрных рясах, с крестами и цепями, готовых хоть сейчас схватить еретика за шиворот и отволочь на костёр. И готовился я именно к такому. А вместо всего этого у коновязи стояла низкорослая каурая кобылка с мохнатой гривой и короткими ножками, а с неё, кряхтя и сопя, слезал маленький толстый человечек в мятой рясе. Слезал долго и мучительно, потому что ноги его не доставали до земли, а стремена были привязаны бечёвкой и болтались, и в какой-то момент мне показалось, что он сейчас просто свалится на брюхо, — но нет, удержался, соскочил, пошатнулся и поправил скуфейку, съехавшую на глаза. |