Книга Помещик, страница 29 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Впрочем, я тут же себя одёрнул. Отец Евстахий только что вытащил меня из такой ямы, откуда самостоятельно я выбирался бы долго, и не факт, что успешно. Кабы не его помощь, вернулся бы я домой с пустыми руками.

А теперь во внутреннем кармане лежала нужная бумага.

Я подошёл к ним, забрал у Петри повод Буяна и искренне произнёс:

— Спасибо вам, отче. Вы не представляете, насколько я вам благодарен.

— Благодарность оставь для Господа, сын мой, — ответил Евстахий, добродушно улыбнувшись. — А мне ты теперь должен услугу.

Моя рука замерла на луке седла.

Так и знал.

— И о какой же услуге идёт речь? — осторожно спросил я.

Улыбка церковника стала шире, а в маленьких глазах появился цепкий блеск, который мне решительно не понравился.

— Об этом ты узнаешь, когда я о ней попрошу.

Вот теперь всё окончательно встало на свои места. Бесплатно церковь, судя по всему, занималась лишь спасением душ. Да и то… А я, стало быть, снова подписался на работу, даже не поинтересовавшись условиями.

С другой стороны, выбирать мне действительно не приходилось. Цена услуги могла оказаться неприятной, но крестьян Козодоев забрал бы прямо сейчас. Услуга когда-нибудь потом — это всё-таки лучше, чем лишиться крестьян уже сегодня.

— Ну что же, отче, — вздохнул я. — Буду ждать.

— Вот и славно, сын мой. Ступай с Богом.

Евстахий перекрестил меня, кивнул Петри и направился прочь, смешно семеня короткими ногами. Я проводил его взглядом и повернулся к своему спутнику.

— О чём беседовали?

— Да ни о чём таком, Александр Алексеевич, — пожал плечами Петри. — Спросил святой отец, из каких я мест, давно ли при вас служу, да не страшно ли было с ордой биться…

Ну разумеется. Совершенно невинная беседа двух едва знакомых людей. Почти поверил.

— И что ты ему ответил?

— Как есть ответил. А чего тут скрывать?

Петри смотрел спокойно и никакого значения разговору явно не придавал. Я решил не продолжать. Всё равно отец Евстахий рано или поздно узнает обо мне всё, что можно выведать. Оставалось надеяться, что самое важное мои люди от него всё-таки утаят.

Хотя бы потому, что они этого не знают.

Я проверил подпругу, вскочил в седло, и мы поехали к городским воротам.

Некоторое время ехали молча. На улицах было людно: у лавок спорили покупатели, возле трактира разгружали бочки, откуда-то тянуло свежим хлебом и навозом. Обычный уездный город жил своей жизнью, совершенно не подозревая, какой великий бюрократический подвиг я только что совершил.

Ну, ладно, на самом деле, совершил его отец Евстахий. Я лишь заплатил сто восемьдесят рублей и не получил чернильницей в затылок. Что, впрочем, в некотором роде тоже достижение.

Я повернулся к Петри.

— Теперь, когда мы уладили этот вопрос… Что скажешь насчёт того, чтобы стать моим постоянным денщиком? Не только на выездах.

Петри взглянул на меня, слегка удивлённо приподняв брови.

— С удовольствием, Александр Алексеевич. Для меня честь служить такому достойному человеку, как вы.

Сказано было совершенно серьёзно, без лести и заискивания. Даже как-то неловко стало. Особенно если учесть, что последнее время этот «достойный человек» преимущественно ссорился, дрался, пил и носился между Малым Днищем и Порховом, исправляя последствия собственных упущений.

Но возражать я не стал. Если Петри хочет считать меня достойным человеком, кто я такой, чтобы ему в этом отказывать?