Книга Помещик, страница 27 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Не упоминай имя Господа всуе, богохульник! — проворчал Евстахий. — Ты ж даже не крещёный!

Я открыл рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь.

— Молчи.

Я послушался.

Евстахий задумался. Улыбка исчезла, между бровей пролегла морщина. Я сидел тихо, боясь лишним словом спугнуть единственный оставшийся шанс.

Наконец церковник резко поднялся.

— Ладно. Будь по-твоему. Пойдём, сын мой, проведаем заблудшего агнца Сергия.

Я не сразу поверил собственным ушам.

— Сейчас?

— Нет, после Страшного суда, — буркнул Евстахий, поправляя рясу. — Конечно, сейчас. Идём уже.

Смешно семеня, он прошел к двери, и мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

* * *

Дверь в кабинет Калинина отец Евстахий открыл без стука. Сергей Авдотьевич как раз наливал чай и, увидев церковника, едва не перевернул стакан. Евстахий прошел к столу и без приглашения уселся напротив. Я остался стоять у двери.

— Добрый день, сын мой.

— Добрый день, отец Евстахий, — Калинин поставил чайник на место. Сказать, что он был удивлён — значит, не сказать ничего. — Чем обязан визиту?

— Да дело у меня к тебе есть, сын мой. Дошли до меня слухи, что несправедливость творится. Вот явился я, чтобы её исправить.

Калинин бросил на меня быстрый злой взгляд и снова повернулся к Евстахию.

— Если вы о деле с выморочными крестьянами между помещиками Дубравиным и Козодоевым, то никакой несправедливости здесь не происходит. Ровно наоборот — происходит её исправление. Покойный помещик Березин был должен определённую сумму помещику Козодоеву, помер, не оставив наследников, а долг отдавать некому. Значит, оставшееся имущество должно перейти в счёт уплаты долга. Всё по закону.

— А я говорю — есть несправедливость, — спокойно ответил Евстахий.

Он смотрел на Калинина не мигая. Тот выдержал взгляд, но выглядел как-то очень уж нервно. Между этими двумя явно что-то было. Что-то такое, о чём Сергей Авдотьевич предпочёл бы не вспоминать.

— Раб Божий Александр сирот приветил в годину лихую, — продолжил Евстахий тем размеренным голосом, которым, должно быть, читал проповеди. — Дал им хлеб и кров. Богоугодное дело сделал. Люди живут, работают, Господа славят. А ты сейчас хочешь снова в нужду их загнать, в угоду ростовщику.

— Михаил Васильевич не ростовщик, а законный кредитор покойного Березина, — сухо поправил Калинин.

— Ростовщичество, сын мой, тоже грех, как его ни назови. Как и азарт, который толкает человека в ростовщические объятия.

Услышав слово «азарт» Калинин едва заметно вздрогнул.

Евстахий словно бы не заметил этого, продолжая говорить тем же размеренным тоном.

— Карты, падшие женщины, вино… Всё это ведёт нас к геенне огненной. И избавить себя от мук адских можно лишь покаянием да делами богоугодными.

Каждое слово ложилось аккуратно и точно. Азарт. Карты. Падшие женщины. Калинин краснел всё сильнее, а я с интересом наблюдал, как неподкупного чиновника медленно поджаривают на воображаемом костре.

Пока воображаемом — с отцом Евстахием в таких делах нельзя было быть уверенным окончательно.

— А что такое богоугодное дело, мы с тобой уже выяснили, — продолжил церковник. — Так что подумай, сын мой. Не иди на поводу у лукавого да козлоногого. Этот путь тебя в райские кущи не приведёт. Ты понял меня?

Калинин сидел, стиснув зубы и глядя в стол.