Книга Помещик, страница 20 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

В кабинете снова повисла тишина.

Ерофеич перестал терзать шапку. Григорий сидел неподвижно, положив широкие ладони на колени, и ждал, пока к нему обратятся. Петри долго смотрел на ножны моей сабли, лежавшей поперёк стола, и, наконец, решился первым нарушить тишину.

— Александр Алексеевич… Ваше благородие, — негромко заговорил он. — Это что же получается? Нам с места сниматься надо?

Он поднял взгляд и посмотрел мне прямо в глаза.

— Нехорошо ведь выходит. Работали, строили. С ордой бились. Людей хоронили… А оно вон как. Нет, дело, конечно, ваше, хозяйское, но…

— Никому никуда сниматься не придётся, — отрезал я. — Или вы не слышали, что я у ворот тому хлыщу сказал?

Петри чуть качнул головой.

— Слышали, ваше благородие. Все слышали. Только ежели нас беглыми признают…

— Никто никого никем не признает!

Я подался вперёд, опершись ладонями о стол.

— Слушайте сюда. Я вас затем и позвал. Завтра мы с Петри едем обратно в Порхов. Будем решать этот вопрос там, где все эти бумажки сочиняют и подписывают. А вы в это время остаётесь здесь.

Я повернулся к Григорию.

— И тут я надеюсь на тебя. Караулы усилить. За ворота — никому ни шагу без крайней необходимости. Если кто приедет, кто бы то ни был, в деревню не пускать. Барин приказал — нельзя.

Григорий коротко кивнул.

— А если приказа не поймут, можно пальнуть над головой для острастки, — добавил я. — Если всё равно полезут…

Я задумался. Козодоевский приказчик наверняка уже скакал к хозяину и понемногу вспоминал, что он не перепуганный кролик, а доверенное лицо богатого помещика. К утру рассказ о случившемся наверняка обрастёт подробностями. И тогда они придут к нам уже не с бумагой.

Пускать следующую компанию внутрь определённо не стоило.

— Если всё равно полезут, стреляйте уже не поверх, — продолжил я. — Только сначала не насмерть. Ногу кому прострелите — в следующий раз понимать быстрее станут. А всю ответственность я беру на себя. Ясно?

Ерофеич с Григорием переглянулись. На лице старосты очень отчётливо читался страх. Григорий же лишь чуть нахмурился, словно я велел ему не людей стрелять, а проверить силки у дальней опушки.

— Ясно, барин, — спокойно ответил он. — Не извольте беспокоиться. Всё исполним.

Вот за что я ценил Григория — он никогда не тратил времени на причитания. Для этого у меня имелся Ерофеич, успешно причитавший за половину села.

— Я постараюсь завтра же вернуться, — сказал я. — Вернусь — и всё будет как раньше. Но пока меня нет, считайте, что вы в осаждённой крепости. Понятно?

Оба кивнули.

— Хорошо. А ты, Петри, сам не переживай и остальным передай: барин в обиду никого не даст. Никто ни к какому Козодоеву не поедет. Слово дворянина.

Петри медленно выдохнул. Было видно, что напряжение его немного отпустило — плечи опустились, пальцы разжались, а морщины на лбу разгладились.

— Благодарствую, Александр Алексеевич, — тихо сказал он. — Так и передам.

— Вот и славно. На этом пока всё. Петри, Григорий, можете идти. А ты, Ерофеич, останься.

Охотники поднялись. Григорий коротко поклонился, Петри задержался на мгновение, будто хотел ещё что-то сказать, но передумал и вышел вслед за Григорием. Дверь за ними закрылась.

Я откинулся в кресле и впервые за весь разговор позволил себе немного расслабиться.

— Ну давай, рассказывай, — сказал я. — Как тут дела без меня? Чего успели?