Книга Помещик, страница 142 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Я отпустил камень и пошатнулся. Ватажник подхватил меня под локоть, испуганно заглядывая в глаза.

— Целы?

— Пока да.

Голова раскалывалась, в носу стало мокро. Я провёл по губе пальцами и выругался, увидев кровь.

Зато камень, казалось, ожил. От него по груди расходились горячие толчки, а мир вокруг сделался отчётливее: я видел каждую нить, уходившую в управу, чувствовал огарочки на соседних улицах и даже густое пламя орды у посада различал так отчётливо, что, казалось, мог сконцентрироваться на любом из мертвяков, включая водителя. Сделать этого мне, разумеется, никто не дал.

Никифор медленно пошёл вперёд. Лицо его перекосилось, борода взмокла от пота, а пальцы правой руки мелко дрожали.

— Надо было убить тебя ещё тогда, в церкви, — прошипел он. — Когда ты туда припёрся отправлять послания.

Я выпрямился и осторожно высвободил локоть.

— У тебя кишка тонка в открытую выйти. Ты всё больше исподтишка, как в Язвищах, да?

— Да я тебя в порошок сотру! — сквозь зубы процедил бывший священник.

— Попробуй, — пожал плечами я.

Никифор бросился вперёд и наотмашь ударил Даром.

Я почувствовал возмущение, зачерпнул силы из камня и выставил перед собой подобие щита из силы. Чужая воля врезалась в него, расплескалась по сторонам и заставила зелёный свет в окнах управы задрожать.

Защита далась легче, чем я ожидал. Камень буквально распирало от силы, и теперь он отдавал её щедро, без привычного сопротивления. Оставалось лишь направить её в правильное русло — и именно это я собирался сделать.

Я ударил в ответ.

Удар был такой силы, что даже щит опытного некроманта не смог его сдержать полностью. Никифор пошатнулся и отступил на шаг. Он посмотрел на меня — и впервые на его лице возникло что-то, кроме ненависти и презрения.

Некромант испугался.

Я бросился к крыльцу, на ходу выхватывая лепаж. Расстояние было небольшим — промахнуться можно лишь при большом старании, а стараться я не собирался. Колдовские штучки — это хорошо, но свинец надёжнее. Однако Никифор не собирался дать мне возможность просто пристрелить его, как бешеную собаку.

Я даже не успел понять, что он атакует — в грудь словно лошадь лягнула, пистоль вылетел из пальцев, а меня развернуло и швырнуло на мостовую. Плечо отозвалось болью, в глазах потемнело. Я попытался подняться, но правая рука, на которую я пытался опереться, подломилась, и я опять растянулся на мостовой. Никифор бросился ко мне — и ему навстречу отважно бросился ватажник с обнажённым палашом.

— Стой! — успел крикнуть я.

Поздно.

Никифор щёлкнул пальцами — и ватажника подбросило, словно в него врезалась телега. Он отлетел на несколько шагов, рухнул на спину и замер в нелепой позе. Палаш, звякнув о мостовую, отлетел в сторону. Чтоб понять, что ватажник мёртв, не требовалось даже владения Даром — люди со сломанной шеей обычно не поднимаются.

Ах ты ж тварь…

Я потянулся к камню, но Никифор оказался быстрее. Подскочив ко мне, он без затей замахнулся — и усиленный носок сапога врезался мне в висок. В глазах полыхнуло, мир качнулся, площадь вместе с управой завалилась набок. Я ударился щекой о мостовую, попытался отползти, но Никифор навалился сверху и обеими руками стиснул моё горло.

Бывший церковник оказался силен. Навалившись на меня, он упёрся коленом мне в живот и всё сильнее сжимал пальцы. Я ухватил его за запястья, попытался разжать хватку, но добился лишь того, что он навалился сильнее. Вторым коленом он придавил к земле мою левую руку, устроившись так, что сбросить его было невозможно.