Книга Конфидент, страница 55 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

М-да. За скромность меня ещё, на моей памяти, не распекали.

— Проклятый Дар силён в тебе, — продолжил высокий. Он провёл кончиком пальца по столешнице, будто чертил на ней одному ему видимый знак. — Не измотай ты того дьяволова сына, брат Евстахий мог бы с ним и не совладать…

Я невольно подался вперёд, опешив.

— Что?

Евстахий? Мог не справиться? Да он же разделался с некромантом так, что тот и пискнуть не успел! Я видел в нём силу, чувствовал её так отчётливо, что меня до сих пор передёргивало при одном воспоминании. Как вспомню, что меня Евстахий одним словом припечатал — до сих пор вздрагиваю. И теперь мне говорят, что если бы не я, Евстахий не справился бы с Калининым… Вздор!

— Вот только владеть своим даром ты ещё как следует не научился, — подхватил меж тем тучный. — И слава богу. Значит, не зашёл по тёмной дороге так далеко, что назад не вернуться. Дар у тебя дурной, с этим никто не спорит. А дела, судя по всему, угодны Господу. Вот и выходит, что тьма твоя пока к свету ведёт.

Он снова потёр медный крест, точно снимал с него невидимую пыль. Вышло это у него почти по-домашнему. Однако выглядело это так, будто мою бессмертную душу сейчас взвешивали на весах на Страшном Суде.

От этих слов мне стало не по себе. Подобные люди просто так не хвалят. Можно было не сомневаться: от меня чего-то хотели.

— Рад, что сумел оказаться полезен, — сказал я. — Однако вы ведь не затем привезли меня на кладбище, чтобы вручить медаль?

Высокий сложил на груди руки.

— Верно смекнул. Не за медалью. Помощь нам твоя нужна. Если, конечно, помочь согласишься…

— Можно подумать, у меня есть выбор, — буркнул я.

— Твой тёмный дар нас не касается, пока не обращён во вред роду человеческому, — продолжил высокий, словно ничего не услышал. Он убрал руки с груди и положил их на стол. — Сейчас у нас есть дела посерьёзнее. Среди наших братьев завёлся предатель. Ещё в Старой Руссе, не без твоего участия, стало ясно, что без помощи тамошних церковников не обошлось. А теперь уже нет сомнений: ниточка тянется сюда, в Петербург. В самый Чёрный орден, как вы, миряне, его называете.

Он замолчал. Тучный перестал тереть крест, а будто бы дремавший всё это время Филарет открыл глаза. М-да. Что-то мне не по себе стало.

— Кто-то знал, что в обозе повезут бумаги с показаниями богоотступника, — сказал высокий. Он говорил просто, но каждое слово клал на стол, точно гирьку. — Знал и куда повезут, и когда. В тех бумагах есть сведения о том, кто на самом деле за всем заговором стоит. Вот обоз и пытались уничтожить целиком. Чтобы ни бумаг, ни людей, которые о них знали, не осталось. Не вышло. Ты сумел прорваться сквозь супостатов и привезти в Петербург…

— Папку с резаной бумагой, — буркнул я.

Тучный поморщился. Ему явно не нравилось, когда я говорил, хотя слова мне не давали. Вдруг происходящее стало настолько меня раздражать, что я решил дать ему как можно больше поводов для недовольства.

— О том, что было в папке, ты должен молчать. За тобой следили. Следили за твоим домом. Следили и ждали, кому ты отдашь бумаги.

— Ну, это я уже понял, — пожал плечами я. — И каким образом я в таких обстоятельствах вам помогу? Мою физиономию теперь знает любой предатель-некромант.

— А это и хорошо, — впервые усмехнулся высокий. — Как раз это нам и нужно. Мы хотим, чтобы от тебя и дальше ждали больше, чем ты можешь сделать. Ведь это мы знаем, что всё, что тебе удалось — лишь череда нелепых случайностей и банальное везение, — он скривился, будто ему было неприятно моё общество, а я почувствовал, как внутри меня растёт возмущение.