Книга Конфидент, страница 22 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Тётушка не бросилась мне навстречу и даже не улыбнулась. Она осмотрела меня с головы до ног, задержала взгляд на лице, перевела взгляд на плечи и, наконец, стукнула клюкой по полу.

— Явился всё-таки, поди ж ты… Я уж думала, тебя мертвяки в твоём Малом Днище сожрали, а гляди-ка — живой. И даже будто бы отъелся там немного. Порозовел, стал плечистым… Ты чего в дверях застыл? Заходи, сквозняку напустишь. Дуняша, дверь закрой. И проследи, чтобы карету во дворе поставили как следует.

— Там Петри, тётушка. Он сам разберётся.

— Какой ещё Петри? Кого ты там притащил?

— Своего денщика, тётушка.

— Денщика? У тебя что, деньги лишние появились, что ли?

Она выглянула во двор и некоторое время наблюдала, как Петри пытался развернуть карету, не задев угол сарая.

— Это вон тот, рыжий?

— Он самый, тётушка.

— И где ж ты его взял, позволь поинтересоваться? — тётушка подозрительно прищурилась.

— Долгая история, — вздохнул я.

— И раз ты её не хочешь рассказывать, значит, подобрал где-нибудь у дороги, — кивнула тётушка. Ну, надеюсь, он хотя бы не ворует.

— Только если совсем оголодает, — буркнул я.

Тётушка смерила меня тяжёлым взглядом, решая, шутил я или нет, и, не придя ни к какому выводу, повернулась к Дуняше:

— Накорми его потом. А этот пусть сначала руки вымоет. А то он сейчас усядется за стол с дорожной грязью под ногтями, станется с него… Сашка, чего ждёшь? Или в деревне вы уже и руки мыть перестали?

Мне оставалось лишь послушаться. Проходя мимо, я наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, однако тётушка отстранила меня клюкой.

— Умойся сперва, потом полезешь со своими нежностями. И сапоги сними. У меня ковры не казённые.

Она развернулась и направилась в столовую, всё так же прямо держа спину и сердито постукивая клюкой. Дуняша проводила её взглядом, прикрыла ладонью улыбку и шепнула, показывая вслед тётушке:

— Она сразу вас увидела в окошко — страсть как обрадовалась!

Из столовой немедленно донеслось:

— Дуняша, если ты закончила сплетничать, ступай на кухню!

Служанка испуганно ойкнула и убежала. Я снял сюртук, повесил его в прихожей и отправился мыть руки.

Столовая тоже осталась прежней. Тяжёлый буфет, часы в тёмном деревянном футляре, выцветшие обои и старые стулья с потёртой обивкой. На белой, тщательно заштопанной скатерти стояли супница, блюдо с селёдкой, миска отварного картофеля и маленький серебряный соусник. Серебро тётушка ни за что не продала бы, даже если бы в доме стало нечем топить. Скорее порубила бы на дрова стулья и сожгла последний шкаф.

Дуняша налила мне супа и поспешила обратно на кухню. Судя по запаху, там у неё что-то доходило в печи. Содержать кухарку тётушка уже давно не могла, поэтому готовила Дуняша сама, хотя Анна Ильинична упорно называла её то горничной, то ключницей — в зависимости от того, какую именно работу собиралась поручить.

Я занял своё прежнее место, перекрестился, не дожидаясь напоминания, и взялся за пищу.

Тётушка дала мне съесть ровно три ложки и тут же приступила к расспросам.

— Ну, рассказывай, на какие шиши ты там живёшь. Дружки твои, поди, денег больше не дают, а в карты там играть можно разве что с коровами. Да и те, если не совсем глупые, с тобой, шулером, за один стол не сядут. Значит, оброк крестьянам поднял? Ты всё-таки оставляй людям хоть что-нибудь на еду, а не то разбегутся, и придётся тебе самому свои поля пахать. Хотя тебе полезно. Может, хоть дурь из головы выйдет, — на одном дыхании выдала социально-экономический монолог тётушка.