Книга Конфидент, страница 17 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Когда я пытался спрятать пламя перед встречей с Евстахием, я действовал наугад и едва не свалился посреди деревни. Сейчас я хотя бы знал, чего добиваюсь.

Я мысленно накрыл пламя воображаемыми ладонями и начал сжимать.

Оно сопротивлялось. Дёрнулось, плеснуло жаром, попыталось выскользнуть между пальцами. В висках загудело. Я надавил сильнее, стягивая пламя к основе.

Меньше. Ещё меньше…

На спине выступил пот. Дышать пришлось медленно, через нос, чтобы Варенька не заметила происходящего. Пламя съёживалось неохотно, плевалось чёрными искрами, но всё же поддавалось.

Наконец, вместо него остался лишь тусклый огарочек. Маленький и едва заметный даже для меня самого. Надеюсь, этого будет достаточно.

Я удержал его в таком состоянии, открыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. Карета продвинулась на десяток саженей. До заставы оставалось три экипажа.

— Вам нездоровится? — спросила Варенька.

— Дорога утомила.

Это даже не было ложью. Просто не вся правда, а подобные тонкости после общения с Евстахием я научился ценить особенно высоко.

Очередь двигалась медленно. Из стоявшей впереди коляски вышел пожилой господин, долго спорил с унтер-офицером и размахивал бумагами. Солдат выслушал его безо всякого почтения, указал на обочину и велел освободить проезд. Коляску отвели в сторону.

Следующий экипаж пропустили почти сразу.

Потом настал наш черёд.

Петри тронул лошадей, и карета подкатила к полосатому шлагбауму. Унтер-офицер подошёл к дверце и постучал костяшками пальцев.

Я открыл дверцу и протянул бумаги.

— Откуда следуете, ваше благородие?

— Из Порхова.

Он развернул подорожную и письмо, сверил печати, затем заглянул внутрь кареты. Взгляд скользнул по мне, задержался на Вареньке. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на унтер-офицера с таким спокойным достоинством, что тот первым отвёл глаза.

А вот простреленная стенка кареты искренне его заинтересовала.

Он наклонился, потрогал пальцем край пробоины и посмотрел на меня.

— А это вас где так?

— За Гатчиной разбойники напали.

— Разбойники?

— Они самые.

— И много их было?

— Достаточно.

Он посмотрел на меня таким взглядом, что я понял — продолжу разговор в том же тоне — и составлю компанию господину, чей экипаж потрошили на обочине. Я вздохнул, сунул руку в карман, и достав рубль, как бы невзначай прижал его к борту кареты.

— Господин офицер, обо всём произошедшем я уже обстоятельно поведал полицейским чинам в Гатчине. Я бы с удовольствием рассказал об этом и вам, но, боюсь, что рассказ обо всех обстоятельствах этого, безусловно, занимательного приключения займёт слишком много времени, а почтенные господа в очереди позади нас, кажется, уже недовольны задержкой.

Унтер-офицер снова осмотрел пробоину. Вид у него был такой, словно он хотел расспросить подробнее, но очередь за нами действительно уже начинала шуметь, сзади кто-то потребовал ехать быстрее, а рубль, прижатый к борту, был ему всё же интереснее, чем рассказ о разбойном нападении. Потому он прижал указательным пальцем выступающую часть монеты, вернул бумаги и указал на двустволку у меня на коленях.

— В городе ружья, фузеи и штуцеры дозволено перевозить только разряженными и в чехлах. Носить заряженное оружие без надобности нельзя.

— Я в курсе.

После вчерашнего нападения убирать ружьё заранее мне не хотелось, однако спорить с унтером было несколько неразумно. Потому я демонстративно разрядил ружьё и сунул его в кожаный чехол.