Онлайн книга «Сама дура виновата»
|
Быстренько пробормотав какие-то общие слова про большое значение этого здания с точки зрения архитектуры и культуры Петербурга, при этом мысленно отбив себе весь лоб, я предложила: — Давайте зайдем еще вот в этот двор, я покажу вам конюшни, переделанные в гаражи, и расскажу, как был устроен быт петербуржцев до революции. Пока цепочка дисциплинированных туристов просачивалась сквозь череду проходных дворов, я замешкалась у решетки и — была утянута за угол наглыми лапами. И поцелована жадно и горячо. — Дар… — шепнул Егор тихо. — Дари-и-и-ина… — У меня экскурсия! — я вывернулась из объятий и гордо ушла, по мере сил соблюдая заветы Верки Сердючки. Правда, ухмылка на лице Егора, который остался стоять в арке, следя за мной бесстыдными своими глазами, намекала, что все еще впереди. На конюшнях ко мне слегка вернулось красноречие, и я подробно описала, как приходили в этот двор разносчики продуктов, как тут же держали кур и свиней, какой стоял целый день гвалт и как пахло в этом уютном ныне дворике. — Это сейчас ценятся квартиры окнами во двор, где тише. В те времена на дорогах было куда меньше суеты и шума. Так что парадные комнаты смотрели окнами на город, а комнаты прислуги — во двор. Что было даже удобно — разносчики клали свежее молоко и булки в корзины, которые спускали на веревках и втягивали обратно. Вот такая в Петербурге за сто лет до нашего времени, считайте, была развитая доставка. Обычно в этом месте туристы смеются, но китайцы только покивали с серьезным видом и пошли фотографировать аутентичные ворота конюшни-гаража. И только Егор показал большой палец, не переставая ухмыляться. Ага, слушает все-таки! — Давайте снова зайдем в парадную… Очередная плитка-лестница-лифт-витражи-двери-перила-чугунные переплетения стоек перил с цветами и зверями. Группа по привычке потопала наверх, разыскивать артефакты дореволюционной эпохи и признаки советского быта, а меня Егор поймал на повороте, проследил за последним китайцем, с пыхтением, штурмующим лестницу, и снова вжал в себя, зарывшись пальцами в волосы и скользя губами по губам. — Что ты делаешь? — прошептала я панически. — Егор! — Пристаю к тебе, — честно ответил он. Его ладони проскользнули по моей спине, сжали задницу, и он втянул воздух сквозь сжатые зубы. — У меня весь день стояк от воспоминаний о ночи. Я тебя хочу. — А я работаю! — И совсем меня не хочешь? — его пальцы вжали шов джинсов мне между ног, словно нажимая кнопку, которая мгновенно включила еще не уснувшую с ночи систему возбуждения. По всему телу разбежались огненные молнии, теребя тлеющие искры удовольствия, и я невольно задышала резче и чаще. Широкая, по-мужски самодовольная улыбка на лице Егора взбесила меня и… возбудила еще больше. Он умел доставлять мне наслаждение — мое тело хорошо это помнило. Устоять было невозможно. Особенно когда он задрал свитер, быстро спустил кружевную часть лифчика вниз и накрыл губами мой сосок. Ловкие пальцы еще сильнее вжали шов джинсов, надавливая так, что изнутри он терся о клитор. Горячая волна ударила в голову и затопила меня кипящим желанием. — Тш-ш-ш-ш-ш-ш… — так я попыталась призвать Егора к порядку. Ничего более внятного сказать не удалось. Но он и сам уже заметил самых нетерпеливых туристов, уже спускающихся по лестнице и молниеносно привел меня в порядок. А сам оперся рядом на стену плечом, с равнодушным видом пялясь в телефон, будто не имеет никакого отношения к тому, что экскурсовод тут стоит с растрепанными волосами и вся красная. |