Книга Слишком хорошая няня, страница 86 – Ашира Хаан

— Я и так смотрю… — прижимаюсь лбом к холодному стеклу и вижу то, что ускользало от взгляда раньше — под самыми окнами стоит серо-черный «роллс-ройс» с горящими фарами.

— Неужели тебе не жаль Карима! — притворно возмущаюсь я. — В новогоднюю ночь заставлять работать жестоко!

— Он мусульманин, Новый Год не празднует, — хмыкает Александр. — Ну что? Прыгаешь?

— Тебе так срочно нужна няня? — оттягиваю я самое сладкое, но внутри лихорадочно планирую, как буду на цыпочках выбираться из квартиры, чтобы не разбудить маму. — Дина еще не спит?

— Давно спит, — голос Александра становится ниже, мягче, затягивая меня в волнующие фантазии. — Няня мне нужна для себя…

Всю дорогу до Писательского Небоскреба я молча сижу на заднем сиденье «роллс-ройса». Но Карим хороший водитель — он даже не косится на меня в зеркало.

На улице полно народу, несмотря на мороз. Все смеются, делятся бенгальскими огнями и шампанским, кричат «ура!» фейерверкам. Машины осторожно пробираются между людьми, вышедшими на Невский. Набережная перекрыта, и мы подбираемся с другой стороны — мне приходится пройтись пешком. На холоде в голове должно бы стать яснее, но морозный воздух кружит голову и пьянит гораздо сильнее бокала шампанского, что я выпила с мамой.

В лифте сердце колотится, как бешеное, и я разматываю шарф, который меня душит.

Александр открывает дверь мне навстречу раньше, чем я достаю ключи.

Захожу на цыпочках, кошусь на комнату Дины и шепотом спрашиваю:

— Спит?

— Спит… — говорит Александр вполголоса. — Не успела головой подушки коснуться.

Я в платье, но босиком — не хочу стучать каблуками по полу.

Прохожу, слегка робея, в гостиную, словно не живу в этом доме уже несколько недель и не знаю тут все лучше, чем хозяева. Гирлянда на елке не горит, но в комнате все равно светло — за окном мерцает иллюминация, отражаясь от белой глади канала. Временами красные и зеленые отсветы сменяют голубоватый холодный оттенок новогодней ночи.

Смотрю в окно — здесь тихо, все веселье на другой стороне или чуть дальше, у Невского. Сквозь деревянные рамы слышны гулкие разрывы петард.

Александр кладет руки мне на плечи и прижимается к моей спине. Откидываю голову, и он ловит мои губы, разворачивает к себе и зарывается пальцами в волосы.

От его нехитрых ласк у меня мурашки по всему телу. А осторожные поцелуи хочется чуточку поторопить. Внутри разгорается нетерпение, словно накануне визита Деда Мороза — какой подарок он мне принесет?

Александр отступает на шаг, другой — и оказывается сидящим на диване. Мне остается только последовать за ним, потому что его руки так удобно лежат на моих бедрах, что просто грех лишать себя этого удовольствия.

Я подтягиваю узкую юбку и сажусь верхом на него, прижимаясь всем телом к твердой груди под рубашкой. Большие ладони путешествуют по моей спине, талии, сползают ниже и вновь возвращаются к самому приятному — копошению в моей кудряшечной гриве.

Поцелуи становятся все дольше, все глубже, мы уже почти не размыкаем губ, сплавляясь в неторопливом томлении.

Он проводит рукой по моему бедру, забираясь под край платья, и по моему телу пробегает волна дрожи, откликаясь на недвусмысленное предложение.

— Здесь рискнем или пойдем в спальню? — обрывая поцелуй, говорит Александр таким низким голосом, что он резонирует у меня в костях, задевая что-то очень древнее и очень голодное.