Книга Вечные Пески. Том 11, страница 40 – Лео Сухов

Ворота, через которые отряд в своё время втягивался внутрь, теперь казались слишком узкими, чтобы быстро выпустить наружу и тысячи всадников, и обоз. И да, все мои люди были верхом, но это отнюдь не помогало. Переханы беспокойно храпели, цеплялись друг за друга поклажей, а телеги и вовсе еле-еле ползли. И даже то, что я проломил стены крепости там, где ночью постарались враги, не особо помогало.

Первыми ушли те отряды, кому предстояло разведать дорогу, найти и отметить лёжки демонов, ну и расчистить при необходимости путь. За ними из ворот вытянулись основные силы. Всадники двигались по трое-четверо в ряд, и всё равно толпа была плотной.

Пыль стояла столбом, и в этой пыли, подсвеченной ранним солнцем, казалось, будто крепость извергает из себя потоки людей и животных. Вот только иначе было нельзя. Первый день отступления — всегда самый важный. Чем дальше сумеем уйти, тем меньше шансов, что орда сумеет нас обнаружить.

Почему это так важно? Потому что если орда нас потеряет, то и спешить не будет. Демоны идут с заката до рассвета. Это всего шесть гонгов, за которые даже эти безумные порождения Дикого Шёпота много не пройдут. Но если враг будет знать, что впереди есть источники жизненной силы, то и двигаться он будет быстрее, и начнёт движение пораньше, на закате, и остановится лишь с первыми лучами солнца.

Я выехал последним, когда солнце уже поднялось над холмами. Оглянулся на крепость. Она сослужила моему отряду хорошую службу, и я был благодарен ей. Однако не испытывал сожалений, покидая каменные стены. Слишком многие города и крепости в последние годы я покидал навсегда.

Дорога на юго-восток была одна. Не слишком широкая, не слишком утоптанная. Когда-то по ней ходили обозы, гнали скот, ездили крестьяне. А теперь она зарастала по краям, но природа ещё не захватила её полностью, и это позволяло держать темп.

Я пустил перехана лёгкой рысью, обгоняя растянувшуюся колонну. Надо было проверить, всё ли в порядке. Люди ехали молча, уставшие после практически бессонной ночи. Кто-то пытался дремать в седле, кто-то пока держался, но… Это сомнительное удовольствие — спать на ходу — предстояло всем нам. Идти я приказал вплоть до темноты, без привалов и отдыха.

Восточное Приречье встречало нас холмистой местностью. Здесь не было таких бескрайних равнин, как на западе. Земля то вздымалась, то опускалась, а с гребней открывались виды на поля, лесопосадки и пастбища. Весна уже вступала в законные права: на деревьях пробивались зелёные ростки, сквозь сухие побеги рвались новые, молодые и свежие.

И сквозь эту зелень проступали признаки запустения. Поля, ещё год назад засеянные, теперь покрывались дикой порослью. Межи зарастали кустарником. Местами ветер нёс песок, и он оседал на свежих листьях, придавая им серый оттенок.

Деревеньки попадались часто. Они стояли у дороги, окружённые садами и огородами. Дома, сложенные из крупного, плохо обожжённого кирпича, выглядели так, будто хозяева вышли на час и вот-вот вернутся. Двери прикрыты, ставни целы. Однако это было обманчивое впечатление. Разведчики заглядывали в некоторые: внутри пусто, на полу — слой пыли, в амбарах — хоть шаром покати. Люди давным-давно уехали, забрав с собой самое ценное. Даже скудную мебель постарались вывезти. Крыши, крытые соломой или корой деревьев, местами просели, но держались. Ветер гулял по пустым дворам, лениво шевеля пыль и сухие листья.