Книга Год 1995-й. Русский Ренессанс, страница 140 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Насчет красных господ в наших рядах, вы, товарищ Серегин, совершенно правы, — кивнул советский вождь. — Такие перерожденцы в наших рядах — явление нетерпимое и очень опасное, но именно они в первую очередь стремятся на запах власти, и, дорвавшись до нее, тянут за собой других таких же. Сколько мы эту клоаку ни вычищаем, а дерьмо в ней все не заканчивается. И ваш Истинный Взгляд при этом помогает не особо: иной раз под него попадает такое, что хочется заспиртовать персонажа в баночке и поставить в музей в назидание будущим поколениям: кишечный паразит двуногий прямоходящий. Брат говорил, что, как только он стал Патроном, вся эта публика побежала уже не к нему, а от него, так как моральная атмосфера единства действует на таких деятелей как дихлофос на тараканов.

Я посмотрел на собеседника Истинным Взглядом и убедился, что к должности Патрона он вполне готов. Его братьям из миров с техногенными и вторичными порталами до такого еще далеко, ибо их заедает рутина взаимодействия с парными им Российскими Федерациями двадцать первого века, а товарищ Сталин из девятнадцатого года, Коба из шестнадцатого и Сосо из тысяча девятьсот шестого еще банально не созрели по возрасту и жизненному опыту.

— Да, к должности Патрона вы готовы, — озвучил я свой вывод, — хотя еще год назад, несмотря на радикальное омоложение, об этом не могло быть и речи. Поэтому назначайте время, и мы организуем вам Поиск в одной из долин мира Содома и Запечатление первых Верных. А дальше уже сами. Смогли перековать лапотную Россию в одну из двух сущих мировых сверхдержав, справитесь и с задачей построения собственного Единства и выходом к звездам.

— Вы совершенно правы, — согласился товарищ Сталин, — последний год для нас был очень интересным и поучительным. Одни проблемы у нас с вашей помощью будто рукой сняло, другие неожиданно повыскакивали, как поганки после дождя. Врагу бы не пожелал собственными глазами увидеть крах дела всей своей жизни и измельчавших до микроскопичности эпигонов. Семьдесят шестой год был для нас уроком, восемьдесят пятый поставил вопросы, не разрешимые обычным путем, девяносто первый привел в ужас, а девяносто четвертый укрепил во мнении, что прежним курсом дальше идти нельзя. Рано или поздно у неработающей теории случится претыкание с жизнью, и тогда все опять полетит в тартарары.

— Создать работающую социальную теорию оказалось непросто, — сказал я. — Моя команда разработчиков уже призналась, что в обилии предоставленного фактического материала поплыла, под ногами не чувствуя дна. Так что пока всем нам придется действовать так, как вы привыкли, то есть наощупь, с примеркой деталей по месту, имея в виду уже известные ближние и дальние перспективы.

— Мы знаем про вашу команду, — кивнул советский вождь. — И если уж товарищи Маркс, Энгельс и два Ленина подняли руки перед масштабом задачи, тогда я и не знаю, что сказать…

— Две поправки, — хмыкнул я. — Во-первых, рук никто не поднимал, не те это люди. Работа продолжается, и по мере выявления нужных людей команда разработчиков будет усиливаться за их счет. Мы уже добавили в нее социоинженера светлую эйджел и двух ученых историков из числа тех, что стараются докопаться до причин событий, а не просто фиксируют последствия. Но этого категорически недостаточно. Тут нужен целый научный институт, причем комплектовать его штат требуется не догматиками-начетчиками, а настоящими учеными-исследователями. Во-вторых, товарищ Энгельс не входит в число творцов социальной теории — как чистый популяризатор-агитатор, он стоит в сторонке и где-то обтекает, где-то впитывает.