Онлайн книга «Год 1991-й. Вторая империя»
|
Снова мы у порога, и долг нас зовет, Меч сверкает, трепещут знамена! Мы стремимся к победам и только вперед! И идем мы вперед непреклонно. Я положила листок на стол. — Ну что, Анна Сергеевна? Вам понравилось? — спросил Митя, и я видела, как все в нем трепещет в ожидании ответа. — Понравилось, Митя. Он тут же просиял и расслабленно откинулся на спинку кресла. Как же он светился от счастья! — Очень хорошие стихи, то есть песня. Митя, ты просто молодец! — улыбнулась я. — Прям гимн получился! Скажи, а это все, или ты еще что-то сочинил? — Есть еще, — важно кивнул он. — Но я вам именно это принес, потому что… — он замялся. — Потому что я хочу показать это Владимиру Семенычу. Может, он и музыку сочинит, а? — Почему бы и нет? — согласилась я, тем более что ритм показался мне вполне в стиле Высоцкого. Тут Митя снова выпрямился в кресле и сказал, серьезно глядя мне в глаза: — Только, Анна Сергеевна… Не могли бы вы ему показать? Я как-то немного… стесняюсь, что ли. — Конечно, Митя! Я понимаю. Я покажу ему. Завтра же. — Спасибо, Анна Сергеевна! — с чувством сказал мой ученик, поднимаясь. — если вам понравилось, значит, и он оценит. — Конечно! — Уже поздно, пойду к себе. — Митя зевнул. — Спокойной ночи! — Спокойной ночи! Когда Митя ушел, я еще несколько раз перечитала его песню. Нет, ну надо же! Как же я люблю такие моменты, когда тот, кого ты, казалось, хорошо знаешь, вдруг удивляет чем-то экстраординарным! Кстати, вот и отличный повод обратиться к Высоцкому… На следующий день, примерно часов в десять утра, когда, по моим предположениям, Владимир Семеныч уже встал, но еще никуда не вышел, я отправилась к нему, положив листок с песней в карман юбки. Я не стала ни подкрашивать реснички, ни принаряжаться, и даже прическа у меня осталась обычная — высокий конский хвост. Казалось, он ничуть не удивился, когда увидел на пороге меня. — О, Анютка, приветствую! Проходи. — Немного театральным жестом он указал вглубь жилища. Потом мы сидели в комнате и пили чай с шоколадными конфетами, болтая о том о сем — примерно о том же, о чем на лестнице. Разумеется, он был достаточно хорошо воспитан, чтобы не спрашивать о цели моего столь неожиданного визита. Впрочем, должно быть ясно — я пришла по делу. Это вечером приходят по личным делам, а сейчас утро. Для него — достаточно раннее. Когда Владимир Семеныч любезно налил мне вторую чашку, я наконец достала из кармана листок и протянула ему. — Что это? — Он вгляделся в старательно выведенные буквы. — Песня, — ответила я. Высоцкий принялся читать. Закончил и положил бумажку на стол. — Кхмм… — неопределенно хмыкнул он. Я же молчала, неторопливо отпивая из чашки. Было совершенно невозможно сказать, что думает великий бард о Митиной песне. Впрочем, я решила не говорить, кто автор, пока он не выскажет свое мнение. Высоцкий развернул конфетку, отправил в рот, запил горячим чаем… И вдруг сказал: — Молодец Митька! — И разулыбался. Я в изумлении воззрилась на него. — Как вы догадались? — И сам не знаю, — пожал он плечами. — Просто все соответствует. Текст всегда является отпечатком души автора — вот поэтому, наверное. — Вы хорошо знакомы с Митей? — спросила я. — Ну как сказать… Вышел я как-то днем вон туда, где рощица небольшая на пересечении улиц — посидеть в тени с гитарой. Тут откуда ни возьми и появился твой малец. Можно, говорит, послушать? Ну что я, гнать его буду? Показал ему одну новую песню… Ну, разговорились. Парень занятный — стержень в нем крепкий. Главное, что любознательный. Знаешь, птичка райская, любознательность в детях — это главное. Они в основном все такие, но есть и те, которым ничего не интересно. Вот из таких обычно мерзавцы и вырастают. Если не развиваться, ведь не станешь настоящим человеком. «Душа обязана трудиться» — не мои слова, но тоже гения. — Он хитро подмигнул мне. — Правильные книги читать нужно, с правильными людьми общаться — пусть даже не все считают их таковыми. Это внутри — что правильно, а что нет. От рождения дается этот компас, да многие с него сбиваются. Ну так вот, подружились мы с твоим мальцом… Слушает он меня, а потом вопросы задает. И, знаешь, как-то и мне с ним интересно стало. Я нравоучений ни читать, ни слушать не люблю… Рассуждать велеречиво о высоких материях тоже… Мы с ним так, по-мужски, общаемся, по-простому. Да… — Он покашлял. — Но я не думал, что наше общение вот так вот скажется… |