Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 90 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Истинным Взглядом было видно, что капитан Зотов успел переговорить со своим «подопечным» и кратко обрисовать картину Мироздания как оно есть, и теперь Гагарин где-то на полпути между осознанием непоправимости произошедшего и принятием свершившихся перемен в жизни. Тот миг разрубил его жизнь пополам, подвел итог прежнему существованию, во всех прочих случая закончившемуся среди обломков истребителя, и дал старт новому этапу, который этому Юрию Гагарину предстоит прожить за все другие свои воплощения, трагически погибшие в авиакатастрофе.

При первой нашей встрече у ворот города и Юрий Алексеевич, и его напарник пребывали в шоке после чудесного спасения и внезапного перехода через портал, а также были смущены спонтанным восторженным приемом, что оказали им мои Верные. Свои пять копеек в это ощущение добавила и проказница Лилия, а посещение госпиталя, где черты привычной летчикам советской военной медицины смешивались с элементами сказочного фольклора, довело сумбур в их головах до состояния кипения. И только сейчас компоненты этого варева начали отстаиваться, разделяясь на то, что важно, и прочую экзотику. Вот и сейчас и капитан Зотов и его жены ощущались Гагариным как свои, а не какие-нибудь иностранцы. И это несмотря на то, что Андрей по дате рождения годился ему во внуки и жил в совсем уже другой стране, а его жены и вовсе имели нерусское происхождение и были родом из других миров. Это было важно, а вот кипящее вокруг веселье людей разных национальностей и рас представлялось экзотикой. Впрочем, и их тоже Гагарин почувствует как своих, едва перестанет дичиться местных обстоятельств.

Тут у нас все просто: когда люди хотят «посидеть» большой компанией, они сдвигают вместе свои столики. Вот и сейчас, увидев мой приглашающий жест, капитан Зотов сказал пару слов на ухо новому знакомому, тот сначала замялся, но потом все же согласился. Дико это для советского человека, когда набольший начальник, Хрущев или там Брежнев, зовет за свой стол простого смертного, даже такого знаменитого, как Юрий Гагарин. А если такое и случится, то только в состоянии сильного подпития, и тогда держи ухо востро, как бы чего не вышло. Но, видимо, капитану Зотову удалось убедить новичка, что у нас тут такие кунштюки не в ходу. Если Патрон, то есть я, зовет кого-нибудь за свой столик, то для серьезного разговора, а не для разноса или пьяного лобызания.

В итоге мужчины взяли соседний столик и придвинули к нашему, при этом Гагарин сел напротив меня, рядом с Владимиром Путиным. Разве не символично, что два человека-эпохи оказались по соседству? Один был символом пика советской славы, после его полета ситуация только ухудшалась; другой поднимал из руин то, что осталось от великой страны.

— Итак, товарищи, — сказал я, — теперь можно и поговорить.

— Да, Сергей Сергеевич, — хмыкнул капитан Зотов, — поговорить можно. Кстати, я вижу в вашем обществе двух известных мне людей, при этом у одного из них не очень хорошая репутация.

— Репутация у Димы, конечно, так себе, но для этого конкретного воплощения еще ничего не предрешено, — ответил я. — Вы же знаете, что один великий человек написал: «Бытие определяет сознание», а другой изрек: «Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблён на своём месте». Вот подправим пинками и затрещинами местное бытие, потом найдем в нем свое уникальное место для Дмитрия Медведева, и все у него в дальнейшем будет хорошо. А сейчас я бы попросил прекратить обсуждение политических вопросов, ибо для присутствующего тут Юрия Алексеевича то, что происходит с Советским Союзом в девяносто первом году, это не только темный лес, но и ужасный кошмар.