Онлайн книга «Год 1991-й. Беловежская Голгофа»
|
Оставив летчиков в госпитале, где тоже все уже стояли на ушах, мы снова поднялись в мой кабинет. К слову сказать, Владимир Владимирович тоже присутствовал при встрече Гагарина, стоял чуть поодаль и не говорил ни слова, впитывая обстановку Истинным Взглядом. И если в самом начале в нем еще присутствовала определенная настороженность, то теперь, побывав в самой гуще наших народных масс, он раскрылся целиком и полностью. От демократического серпентария в Смольном моральный климат в моих владениях отличается как земля и небо. Подошла Мэри Смитсон, я отдал ей указание, и они вчетвером составили соглашение о безвозмездных поставках продовольствия в город Санкт-Петербург сроком на один год. Информацией о том, сколько и чего по ассортименту требуется горожанам, в полном объеме владел товарищ Зубков; Владимир Владимирович проверял его алгебру своей гармонией, а Медведев облекал все это в юридически безупречную форму. Когда это дело было закончено, я отвел гостей на ужин и усадил за командирский стол, где от обилия исторических знаменитостей буквально рябит в глазах, но гвоздем программы все же была рогатая-хвостатая мисс Зул. После ужина я отправил товарища Зубкова в Смольный девяносто первого года начинать практическую работу по исполнению достигнутых договоренностей, а Путина и Медведева пригласил на вечернюю неформальную беседу «без галстуков», совмещенную с наблюдением за тем, как местный народ под музыку и мерцание магических огней топырится и колбасится на танцполе. Туда же, но чуть позже, проводят и Юрия Гагарина, к здоровью которого не нашлось претензий, а вот его напарника Галина Петровна и Лилия решили замочить в ванне до утра. Немолод уже товарищ Серегин, и его организм в связи с этим оказался изрядно изношен. Еще немного, и медкомиссия запретила бы ему летать, навсегда опустив с небес на грешную землю. И вот, когда мы уселись за свой столик, прикрытый Пологом Тишины, и остроухая официантка принесла три высоких стакана живой воды, наполненной флюидами концентрации внимания и ясности мышления, будущий президент спросил меня: — А почему Виктора Алексеевича вы отправили обратно, а Диму пригласили вместе со мной для разговора, хотя, по вашим же словам, он не относится к числу удачных политиков? — Все дело в том, что после назначения городским мэром Виктор Алексеевич исчерпает возможности роста по вертикали, а вот ваш юрисконсульт все же птица более высокого полета, — ответил я. — Я никогда не отказываюсь от попыток повысить человеку квалификацию в надежде на улучшение его деловых и моральных качеств. Неправильное поведение Дмитрия Медведева в его бытность президентом и премьером было вызвано, в числе прочего, теми же заблуждениями и предубеждениями, что и у вас. А корни этого явления — как раз на переломе эпох, когда возник миф о тотальной неэффективности и государственной собственности на средства производства и самостоятельного незападного пути развития для русской цивилизации. — А разве это не так? — сухо спросил Владимир Владимирович. — Разумеется, не так, — ответил я. — Чтобы это понять, необходимо обернуться на совсем недавнее прошлое, когда русская цивилизация в своей советской форме ликвидировала безграмотность, создала современную систему здравоохранения и совершила рывок от сохи к космическим ракетам и атомной бомбе. Семьдесят пять процентов государственной собственности в ключевых отраслях тяжелой промышленности и энергетики и двадцать пять процентов частно-кооперативных производств, в основном занимающихся изготовлением товаров народного потребления, дает сочетание потенциала быстрого роста с непрерывным увеличением благосостояния населения. Обратное утверждают так называемые «эффективные менеджеры», чей основной род деятельности заключается в расчленении промышленных гигантов советского прошлого и распродаже этого актива по кускам в разные руки кому за сколько получится, зачастую за десятую и даже сотую часть настоящей цены. В большинстве случаев новые хозяева сдавали производственное оборудование в металлолом, даже если оно было новым западного производства, и открывали в опустевших помещениях торгово-развлекательные центры. Купленного по дешевке им было не жалко. Ценилось только то, что могло производить продукцию на экспорт: алюминиевые и сталеплавильные комбинаты, заводы по производству химических удобрений и, конечно, же, объекты нефтяной и газовой промышленности. Все это произрастало из той идеи, что в глобальном разделении труда Россия должна занимать место сырьевого придатка просвещенного Запада, а отнюдь не мировой индустриальной державы. А так недалеко и до окончательной беды, потому что государство, которое построило у себя экономику, ориентированную на экспорт сырья и полуфабрикатов, становится весьма зависимым от мировых цен на эти товары и уязвимым для санкционного давления. Поэтому вслед за экономической независимостью утрачивается и политическая. Или страна выполняет указания из Вашингтона, или ее постигают ужасающие бедствия. Запад видит нас, русских, не в качестве равноправных сограждан в мифической мировой демократии, а только как послушных славянских рабов в своем огромном колониальном восточном поместье. И отсюда же — «рыночный» постулат, что для обслуживания нефтегазовых месторождений и трубопроводов в западном направлении достаточно пятидесяти миллионов россиян, а все остальные лишние, и потому должны умереть. Воевать с этой идеей требуется насмерть, вплоть до полного уничтожения ее носителей, чтобы не осталось их нигде и ни в каком виде. А начиналось все так красиво — с демократии, гласности и перестройки… |