Книга Лекарство против застоя, страница 138 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Да, знаю… — произнес Джорджи и спросил: — неужели ничего нельзя сделать, чтобы предотвратить все эти страдания и катастрофы?

— А чем мы сейчас занимаемся? — вопросом на вопрос ответил я. — В твоем мире мы одну такую катастрофу уже предотвратили, и отношения у Сербии и Болгарии вполне дружеские. Там у вас, в пятнадцатом году, главное, не сорваться снова на кривой путь хватания всего, что плохо лежит, и держать в узде людей, считающих представителей других наций за испорченных сербов или двуногих обезьян. Все сербское должно быть сербским, и не более того, каким бы лакомым не был чужой кусочек. В восемнадцатом году мы делаем то же самое. Первая катастрофа уже произошла, нужно аннулировать условия для возникновения второй. Местного короля Петра и королевича Александра сюда, в Тридесятое царство, из Салоник уже доставили. Короля бултыхнули в стабилизирующую ванну, а вот инкарнация твоего злокозненного братца ждет решения своей судьбы в стасисе. А то как бы чего не вышло… Обнаружит Небесный Отец этого персонажа в пределах своей досягаемости, и саданет молнией, ибо за четыре года тот не исправил ни одного своего недостатка, а лишь усугубил. Но это должно произойти только в присутствии местной инкарнации твоего отца и брата-близнеца. В сорок втором году сербский вопрос пока стоит на паузе, ибо там я не хочу забегать вперед товарища Сталина. Немцы в том мире сильно умерили свои свирепства и вынудили сделать то же самое усташей Павелича. Как-никак Гейдрих не только мой протеже, но и вассал. Вот когда на Балканы придет Красная Армия, тогда и будем разбираться, сколько кому и чего вешать в граммах. В пятьдесят третьем году товарищ Сталин с моей помощью дурацкую югославскую конструкцию уже разобрал, и сейчас сортирует сербское к сербскому, болгарское к болгарскому и хорватское к хорватскому. Потом — каждому свое: Болгарии и Сербии быть советскими республиками, Словении достанется статус страны народной демократии, а Хорватии придется пройти путь искупления былых грехов и перевоспитания. В мире семьдесят шестого года такое мне только предстоит. Но там все будет тяжелее, поскольку отсутствует такой непререкаемый моральный авторитет, как товарищ Сталин. На этом по известным мирам, пожалуй, все.

— А что будет дальше, после семьдесят шестого года? — спросил Джорджи, слушавший меня будто завороженный.

— А дальше, — ответил я, — сплошной чередой пойдут миры девяностых и двухтысячных, где будет длиться и длиться сербская национальная катастрофа за номером три. Там я, не колеблясь ни секунды, обнажу свой меч в защиту твоего народа и примусь беспощадно убивать американских и европейских высокоумных деятелей, в условиях политического вакуума алчно тянущих руки к мировому господству, а также их миньонов и подхалимов. И тогда случатся такие Балканские войны, что жарко станет самому небу, а некоторые много понимающие о себе отечественные деятели поймут, что лучше добром досрочно убраться с моего пути, чем пытаться цепляться за власть и нарваться тем самым на гнев Божий. И вы, королевичи Джорджи, во всех своих инкарнациях тоже будете рядом со мной в этом деле, если, конечно, захотите. Все, что я делаю в других мирах, это только подготовка к главной битве за будущее вашего народа. Такая вот у меня предварительная программа. Впрочем, рассуждать о том, что там будет да как, преждевременно, потому что конечное решение требуется принимать не с кондачка, по личным историческим воспоминаниям, а на основании данных добытых сателлитами орбитальной сканирующей системы. На этом у меня по данному вопросу пока все.