Книга Год 1976, Незаметный разворот, страница 100 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

На самом деле мне очень страшно. Но этот страх не должен увидеть никто из окружения фюрера. А ведь это чувство - самое заметное, хотя не для всех. Сам я всегда различал его очень хорошо. Он таится в глазах, проступает в повороте головы, в походке, в движениях рук, в тембре голоса... Можно ли избавиться от страха, чтобы казаться таким, как раньше - уверенным, холодным? Как там говорила моя хвостатая прелесть? «Осознай свой страх, приручи его, сделай своим слугой...» Что она имела в виду?

Я задумался. И, кажется, понял суть этих загадочных слов: можно испытывать страх, но не бояться самого страха. Парадоксально звучит, но на самом смысл в этом есть. Это означает, что страх следует принять как данность и не пытаться от него избавиться. То есть в этом случае из деструктивного чувства, которое заметно, он превращается в осторожность, хитрость, изобретательность... Ничего не боятся только клинические идиоты и искусственно созданные колдовством человекообразные идеальные солдаты - это чувство неведомо им по определению. Но мы-то обычные люди, а потому нам бояться можно и нужно, только делать это следует правильно.

Я немного успокоился. Теперь мне было легче обдумывать план своих действий по убеждению Гитлера. Мысленно я уже вел с ним разговор. Я хорошо знал нашего фюрера... Его фразы должны быть для меня предсказуемы. Он доверяет мне. Он ценит мой ум и мою способность находить выход в самой сложной ситуации, а потому считается с моим мнением. Так почему у меня не должно все получиться?

Собственно, сам я теперь думал о фюрере с неприязнью. Он вовлек меня, да и всех нас, в какой-то чудовищный обман. Невзрачный, истеричный человечишко, - как это ему удалось? Но если удалось, значит, мы сами изначально были такие. Он лишь воплотил наши затаенные мысли в слова, красиво сформировав из них идеи...

О да, мы стремились к реваншу за бездарно проигранную прошлую Великую Войну и желали отомстить за те унижения, которым нас подвергли победители. Но и к этой цели тоже можно идти по-разному. Фюрер выбрал путь ненависти, и посеянный им ветер грозит обратиться в бурю, которая грозит смести Германию с лица земли. Хотим ли мы этого, желаем ли, чтобы все, что нам дорого, обратилось в прах, или попробуем провести свой корабль между рифов в тихую безопасную бухту? Помимо фрау Бергман, я встретился с несколькими Верными герра Серегина германской национальности, и убедился, что передам свою страну в надежные руки.

О себе самом я теперь думал без обычного самомнения. Неприятно в мой разум торкалось чувство, что я зря гордился тем, за что хвостатая назвала меня «знатным мерзавцем». А стоило лишь заглянуть за привычный горизонт, увидеть все с другого ракурса, услышать того, кто гораздо опытнее любого полководца (да что там, он не просто человек, а настоящий архангел) - и расовая теория, и вообще весь этот национал-социализм кажутся и вправду каким-то бредом...

Впервые в жизни я пожалел, что не стал скрипачом... А ведь я мог добиться большого успеха на этом поприще. Я мог бы гастролировать, выступать в лучших залах, получать различные премии и поклонение публики... В прекрасном мире искусства я не страдал бы от того, что мое мировоззрение терпит крах, и мне не пришлось бы нести чудовищной ответственности за свои поступки...