Книга Год 1914-й. Время прозрения, страница 53 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Сегодня русские тяжелые батареи в контрбатарейной борьбе уже изрядно попили крови у вражеской артиллерии, отправив в утиль до трети орудий и почти половину артиллеристов. Австрийские офицеры задавали себе вопрос: «Как эти русские узнают расположение наших позиций?», но ответ на него находился за пределами их понимания. В последнее время в артанской армии «волчиц», умеющих брать по контроль сознание небольших живых существ, массово обучали профессии артиллерийского корректировщика. В основном для наблюдения за полем боя использовались вороны. Птица эта умная (относительно), зоркая, и может долго держаться в воздухе, нарезая круги над нужным участком местности. К тому же это сотрудничество взаимовыгодно. После того как «волчица» разорвет контакт, пернатый падальщик будет знать, где валяется вкусная падаль, которой так приятно выклевывать глаза.

Поняв, что дальше его пускать не собираются, австрийский генерал перегруппировал свои потрепанные цепи и бросил их в атаку на внезапно возникшие перед его корпусом рубежи русской обороны. Предприятие ожидаемо обернулось полным фиаско. Шквальный пулеметный и артиллерийский шрапнельный огонь не оставил австро-польской пехоте никаких шансов. Японские легкие пехотные пушки выбрасывали в сторону врага снаряд за снарядом, пулеметные очереди выкашивали атакующие цепи прежде, чем те приблизятся к окопам. Солдаты и офицеры соседнего четырнадцатого корпуса смотрели на творящуюся по соседству вакханалию, слушали звуки канонады и еще интенсивнее закапывались в землю. Поняв, что через позиции невесть откуда взявшихся ар-танцев не пробиться, австрийцы могли попытаться провести лобовую атаку на позиции четырнадцатого корпуса в Краснике.

Когда все стихло и окровавленные австрийские цепи отступили, вытоптанные поля перед позициями бородинских ветеранов усеивали тела в серо-стальных мундирах. Потери тяжелейшие: еще две-три такие атаки -и части первого корпуса полностью потеряют боеспособность. Генерал Данкль буквально осатанел, поняв, что такой красивый обходной маневр через незанятое русскими войсками пространство привел его к рубежу полевой обороны, на который австрийские войска могли кидаться с тем же успехом, что и собачья свора на высокий забор. В попытке разведать линию русской обороны были потеряны два последних самолета армейской разведывательной эскадрильи, после чего последовала еще одна такая же бесплодная и кровавая атака, остудившая голову командующего первой армией как холодным душем. Кто бы ни противостоял австрийцам на этом участке фронта, у него было в достатке и солдат, и артиллерии, и снарядов, а потому попытка пробиться через его позиции не могла привести ни к чему хорошему.

И на уровне рядового состава, и в генералитете австро-венгерской армии с некоторых пор стали ходить слухи, что за сербов и за русских воюет один очень неприятный, и в то же время могущественный господин, всегда приходящий на помощь своим подопечным, когда тем грозит поражение. Он и колдун, он и талантливый механик, он и опытный полководец, и никому неизвестно, что он обрушит на своих врагов в следующий раз. Нет, потрепанный первый корпус следует оттянуть чуть назад, а завтра утром нанести удар пятым корпусом в направлении Красника. Только вот ведь незадача, совершенно упущенная из вида генералом Данклем: если первый корпус состоял из поляков, почти поголовно ненавидящих русских, то пятый корпус комплектовался в Словакии, где ненавидели уже... венгров. «Я не знаю такой нации» - в глаза заявил Пайош Кошут представителям словацких революционеров-просветителей, надеявшихся, что с обретением свободы прекратится политика насильственной мадьяризации окраин Транслейтании (Большой Венгрии). Самонадеянные и упрямые «демократические» правители в Будапеште хотели сделать венгерскую речь не «лингва франке» (средством межнационального общения), а единственным и безальтернативным языком на всей территории Венгрии и подвластных ей земель. Фига под нос от главного венгерского демократа остудила тогда пыл словацких просветителей, и теперь, через семьдесят лет, лояльность словаков двуединой монархии составляла величину скорее мнимую, чем действительную. В отличие от поляков, в удобных условиях эти солдаты будут сдаваться в русский плен пачками, но в этом австрийскому командованию еще предстояло убедиться на своем горьком опыте.