Книга Год 1914-й. До первого листопада, страница 106 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Правда, во Франции испуг от свершенного мною пока очень силен. В Париже объявлена эвакуация правительственных учреждений, намеревающихся выехать в Бордо и держаться как можно дальше от линии фронта. Также на юг, поближе к Марселю и пароходам, эвакуируются парижские музеи, в первую очередь знаменитый Лувр. Вроде бы Лондон выказал намерение принять у себя бесценные коллекции, но французы пока не сказали ни да ни нет, ибо не уверены в бескорыстии своих партнеров по Антанте. Эвакуируют и золотой запас Франции, а также содержимое хранилищ частных банков, в том числе и сокровища Ротшильдов.

Мисс Мэри уже предлагала мне совершить несколько гангстерских операций по отжиму неправедно нажитого богатства выжиг и ростовщиков, но по этому вопросу я еще ничего не решил. Технологически операция выглядит просто: на пути мчащего на всех парах золотого эшелона открывается портал – и паровоз с вагонами банально улетают в другой мир, создавая классическую картину крушения. Выживание паровозной бригады, охраны и банковских служащих, сопровождающих груз, планы подобных операций не предусматривают. Главное, устроить все таким образом, чтобы из 1914 года эшелон исчез целиком, не оставив на месте преступления ни гаечки, ни болтика. Тогда все будет шито-крыто… Впрочем, это еще бабушка надвое сказала. Следует иметь в виду, что после моей легализации в этом мире все сразу поймут, кто организовал похищения золотых поездов. Это без вариантов. Другого такого специалиста по внезапным появлениям-исчезновениям поблизости нет.

Арес, к примеру, за такую возможность ухватился бы без колебаний, а вот мне откровенно претит производить операции только ради отжима бабла. Во-первых – я воин, а не бандит. Во-вторых – такой образ действий можно допустить только в том случае, если Франция станет моим открытым врагом, после чего война Третьей Республике будет объявлена официально. И вот тогда все ценности Третьей Республики и ее граждан станут моей законной добычей. Но в союзники кайзеру Вильгельму меня совсем не тянет, ибо это может стать помехой выполнению основного задания. Да и вообще, Второй Рейх – это далеко не та страна, с которой хочется союзничать. Победить ее и переделать под себя вполне возможно, а вот искренне дружить с ней совсем не хочется. Майор Пройскер – это не единичный случай, а, скорее, скрытая тенденция, которая лет через двадцать зацветет буйным цветом.

В этом мире я – как богатырь, который получил задание «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, но чтобы было красиво», и теперь стоит на распутье трех, а может быть, и более дорог. При этом священной боевой ярости нет даже против французских политических интриганов, сыгравших роль поджигателей этой войны, потому что все остальные тоже оказались хороши. Войну ждали, к ней готовились, ее желали всеми фибрами души, ибо душная атмосфера последних двух десятилетий девятнадцатого века непременно должна была разразиться кровавой грозой, бессмысленной и беспощадной. Благородная ярость возникает при взгляде на русский народ, две трети которого живут натуральным хозяйством, не имея возможности покупать товары машинной выделки. При этом ситуация по сравнению с миром 1904 года не улучшилась, а даже ухудшилась. Столыпинские реформы (чтобы этому поцу в аду достались черти с инициативой и фантазией) разрушила сельскую общину, и главным бенефициаром от этого процесса стал не русский мужик, труженик и воин за Отчизну, а сельский буржуа-ростовщик, в просторечии именуемый кулаком.