Онлайн книга «Оперативное вмешательство»
|
Когда сгорел рейхстаг, мне было одиннадцать, и я прекрасно понимала, в какую бездну покатилась Германия. Позже я присоединилась к антифашистскому подполью, малочисленному и бессильному, но я просто не могла оставаться в стороне от борьбы за умы моих одураченных соотечественников. Против государственной машины подавления мы не могли сделать почти ничего, но никто не посмел бы сказать, что мы сдались без борьбы. Где-то далеко Восточный фронт пожирал жизни немецких солдат как кровожадное доисторическое чудовище, на города Германии падали британские и американские бомбы, а мы старались убедить немцев, что во всех их бедах виновен только безумный от рождения Адольф Гитлер. Затем последовал арест: нашу молодежную группу выдал гестапо малодушный предатель. Меня и моих товарищей наскоро судили, и приговорили к гильотинированию. Только на эту процедуру была еще очередь: Рейх не успевал убивать своих граждан, признанных неблагонадежными, так что мне было не привыкать хоронить себя заранее и ждать смерти. И вот февральской ночью сорок пятого года на территорию тюрьмы, сбив броней ворота, ворвались русские танки, а плохо выбритые солдаты в ватных фуфайках и зимних шапках перестреляли охрану из своих автоматов. Тогда я особенно остро почувствовала хмельной вкус жизни и свободы, и ошибочно решила, что дальше все будет хорошо. А на двадцатом съезде Коммунистической Партии Советского Союза маленький лысый придурок ради своих сиюминутных хотелок предал нас в первый раз – и идея социализма захромала на обе ноги. После этого все, во что верила я и мои товарищи, грубо растоптали и заменили дешевым эрзацем. А после краха ГДР нас предали во второй раз, уже окончательно. Тогда мне не хотелось больше жить, но я считала, что пустить себе пулю в висок – слишком просто и как-то унизительно. Бригитта Бергман никогда не сдавалась, и боролась до конца даже в самых безнадежных условиях. Убегая в лес, я твердо решила, что погибну в бою, но не дамся врагу живой… Но вместо этого, как сказал Серегин, «случился межмировой переход», и я загремела в неведомые тартарары. Дальше все слилось в сплошной кошмар; пистолет во время перехода куда-то делся, и я не могла даже покончить с собой. Оставалось только грязно ругаться… Потом меня захватили, связали и, словно овцу, продали людям местного Тевтонского Ордена, выглядевшим как помесь нацистов и средневековых ландскнехтов. Второй раз в жизни я очутилась в гестапо. Только на этот раз меня совсем не били и почти не допрашивали. На меня даже боялись лишний раз посмотреть. Я сразу почувствовала, что все в том месте было пропитано страхом перед той неведомой силой, которая предъявляла на меня свои права. Криминальассистент Вайс, занимавшийся моим делом, стремился как можно скорее оформить все необходимые документы и сбыть меня с рук. И я ему помогала как могла, изображая человека, который от пережитых потрясений сошел с ума. Фельджандармы Ордена передали меня молодой девушке, обмундированной как офицер Советской Армии, и та приказала развязать мне руки, а потом повела за собой в какое-то другое место – жаркое, как адское пекло. Это был еще один шок: открывается дыра прямо в воздухе, делаешь шаг – и ты уже под иными небесами… А там вместо тюрьмы – госпиталь, вместо допроса – медицинский осмотр, а потом, «на сладкое» – ванна, до краев наполненная теплой искрящейся водой, в которой я даже умудрилась расслабиться и задремать. А уж когда вместо моей старой одежды или тюремного халата мне выдали новенькое солдатское белье и местную армейскую униформу без знаков различия, я подумала, что для чего-то нужна этим странным русским, которые возились со мной не как с нежелательной иностранкой и потенциальной заключенной, а как с важной и долгожданной гостьей… |