Онлайн книга «Оперативное вмешательство»
|
Так что с Георгием Гапоном Александре в какой-то степени и вправду повезло. Он ее не обижал. Жили они вполне дружно, этакой патриархальной парой (если не считать того, что союз их не был освящен церковью). Она любила его любовью-благодарностью, почитала за благодетеля и великого человека, благоговела перед ним. Да и она его вполне устраивала: все-таки он был неплохим психологом, и «жену» себе выбрал вполне подходящую – послушную, тихую и непритязательную. Собственно, такие, как Гапон, умных жен себе не выбирают. Как цинично выражался один мой знакомый еще в той, прошлой, жизни: «таким нужен кухонный комбайн с „дыркой“». Так получилось, что при аресте Гапона Серегин изъял Александру из того мира, так как она не приспособлена к самостоятельному существованию, и вместе с ребенком передал на мое попечение. Вот, мол, боец Птица, возьми еще одного брошенного двуного котенка, сделай мне из него человека. И теперь мы сидим с ней у меня в кабинете и пьем чай с плюшками. За окнами стемнело, пахнущий миррой и ладаном теплый ветерок колышет кисейные занавески. Издали, с танцплощадки, доносятся чуть слышные звуки духового оркестра. Теплым ярким светом горят магические светильники, придающие комнате уют, а на столе пышет жаром начищенный медный самовар. Александра робеет; даже рука ее, что держит чашку, чуть подрагивает. Сидит напряженно: чинно, с прямой спиной, на краешке стула. Голова ее опущена, но время от времени она бросает на меня быстрый взгляд. То и дело она принимается покусывать губы, и совершенно очевидно, что она страдает. Страдает от стыда. Искренне раскаивается. Обвиняет и корит себя, несмотря на то, что Господь устами отца Александра уже простил ее и отпустил ей грехи как незначительные. Сама Шурочка вовсе не красавица, но есть в ней какое-то милое обаяние, которое усиливают ее глаза – светло-голубые, в глубине которых таится теплый блеск. Эта женщина – чистый лист. Она фактически еще не жила реальной жизнью, укрывшись за спиной своего соблазнителя-благодетеля в уютном мирке своей семьи. А семья эта была лишь фикцией – и вот сейчас она это осознала. Ведь она верующая. О том, что она живет во грехе, Александра старалась не думать. Но наверняка в каждой своей молитве она просила у Него прощения за этот грех, осознавая, что ничего не может изменить. И вот теперь все, чем она жила прежде, рухнуло – причем совершенно неожиданным образом. А главное, что рухнул образ ее благодетеля… Благородный, почти святой человек оказался низким интриганом, жаждущим одной только славы. Белые одежды пали, обнажив смердящие и гноящиеся язвы… И грех ее предстал перед ней во всей своей красе. Она немногословна. Стыд и робость мешают ей открыться, даже несмотря на то, что грех ее был прощен. Она – из тех людей, которые, не перенеся искупляющих страданий, не чувствуют себя очищенными. Но это ничего. Разговор у нас непременно состоится, и думаю, что мне удастся ей помочь, не заставляя страдать. Главное – подводить ее к этому постепенно. Это я умею… — У вас очаровательный ребенок, Александра, – говорю я, – такой спокойный и улыбчивый малыш… — Да… – Лицо ее расцветает улыбкой, – Костичка – моя радость, мое любимое солнышко… – И тут же закусывает губу и опускает голову. После чего тихо добавляет, не глядя на меня: – Мой ребенок рожден во грехе… И сама я жила во грехе… Виновата я… |