Книга Спасение царя Федора, страница 123 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Ну, – сказала я, – кучу гамна на постелю наложил не кто-то там, а сам твой бывший господин, который на самом деле не царевич Дмитрий, а боярский сын Василий Романов, который три года назад сбежал из ссылки, сказавшись мертвым. Большие деньги были уплачены за то, чтобы этого человека больше никто, никогда и нигде не искал. А он возьми и скажись покойным царевичем Дмитрием Ивановичем. А надоумили его на это в Пелыме, где он отбывал ссылку, потому что основной народ там как раз из Углича, сосланный Борисом Годуновым после смерти того Дмитрия куда подальше, чтобы эти люди не мозолили ему глаза.

— Да ты, поди, опять врешь, заморская боярыня! – встопорщилось Эго Петра Басманова. – Государь Дмитрий Иванович – самый добродетельный, храбрый, умный из всех государей на свете, и только один у него недостаток – слабоват до женского полу, ни дня, то есть ни ночи не способен провести без баб. Ну никак он не мог обгадиться прямо на постелю…

— А вот и нет, – усмехнулась я, – нисколечки я не вру. А обделался твой «господин» потому, что к нему ночью в гости на огонек заглянул наш Великий князь Артанский Серегин, а это, надо сказать, бывает пострашнее визита Каменного Гостя к дону Жуану. Да что там говорить, вот смотри сам. И тихо, а то пропустишь все самое интересное.

С этими словами я провела рукой над пламенем костра и в нем возникла прозрачная сфера, через которую мы могли наблюдать глазами настоящего Петра Басманова все, что делается во внешнем физическом мире. Как оказалось, с момента моего проникновения сюда, в средоточие разума своего пациента, не прошло еще и одного мгновения, потому что мы совершенно отчетливо услышали эхо произнесенной им фразы: «Г-государь?! В-вы ж-живы?!».

Присутствовавшие в моей рабочей комнате «государи» неприязненно переглянулись, потом синхронно пожали плечами, тем более что сам Басманов застыл в недоумении, переводя взгляд с одного на другого. Тишину нарушила Ефросинья Рязанская.

— Какого государя вы имеете в виду? – звонким голосом ехидно спросила она, сморщив носик, – того, которого обманули и предали вы, или того, который обманул вас, сделав игрушкой враждебных Руси сил?

— Э-э-э… – только и смог сказать Басманов, ошалевший от ситуации такой очной ставки.

Эта немая сцена могла бы продолжаться еще довольно долго, но тут, превращая комедию в фарс, заговорил экс-самозванец:

— Да, Петр, – произнес он, – я действительно тебя обманул. Никакой я не царевич Дмитрий Иванович, последний сын Иоанна Васильевича Грозного, а самый младший сын боярина Никиты Романовича Захарьина-Юрьева, по имени Василий, облыжно обвиненный Семеном Годуновым в государственной измене и заговоре, сосланный в ссылку, где меня должны были уморить до смерти, и вырвавшийся из нее, сказавшись мертвым. Да, я взял себе имя давно умершего царевича, тайно принял из рук папского нунция-иезуита католическую веру, и за помощь в междоусобной войне против московского царя пообещал отдать польскому крулю Северскую землю.

— Да, я обманывал тебя и других людей, говоря всем о том, что я сын царя Иоанна Васильевича, и что Годуновы узурпировали законно принадлежащий мне московский престол. Да, в этой борьбе мне помогали подсылы (шпионы) из ляхов и литвы, изменники бояре и тайные иезуиты из немецкой слободы, а также прочие воры, которые за деньгу малую разносили по русским городам подметные письма. И все это я делал только для того, чтобы страшно отомстить моим заклятым врагам Годуновым, убивших моих братьев, сломавших мне всю жизнь и заставивших меня делать выбор – или измена Руси и православной вере, или лютая смерть.