Книга Спасение царя Федора, страница 103 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Но уже первые его решения – не молодого царя Федора, не вдовствующей царицы Марии – а именно его, Семена Годунова, привели к лавинообразно расширяющемуся бунту, охватывающему все новые и новые области государства и части войска. Хаос и шатания, которыми воспользовался сидящий тут же Самозванец, а через него и польский король с ксендзами, были делом рук этого мелочного человека, за всем видевшего свою частную выгоду. Прав был герр Шмидт – такие кадры годятся только на то, чтобы стеречь пленных в концлагерях, хотя я бы ему и этого не доверил. Поэтому, в свете новых веяний, за вины многие, как только отпадет в нем нужда как в свидетеле, приговорен будет Семен Годунов к скармливанию злым тираннозаврам. Dixi!

Гораздо больший интерес для меня представлял сидящий в яме по соседству Самозванец – он же бывший царев стольник Василий Романов. Интересен, как русский служилый человек, давший клятву защищать Русь, и которому было дано все, что только можно, лишь бы он воевал за православную веру, русского царя и землю отцов. И хрен с ним, с царем, все они смертны; как он мог изменить православной вере, перейдя в католицизм, и изменить земле отцов, принеся на нее смуту и приведя иностранных интервентов? И если дело только в Маринке Мнишек, то я вполне могу приказать выкрасть ее из отцовского дома и бросить в яму к этому обормоту – пусть милуются там в темноте на грязной вонючей соломе… а потом их вдвоем сослать на какой-нибудь необитаемый остров. Или не надо? Пусть живет панна Марина, вертит попой на балах перед знатными кавалерами и проклинает тот день и час, когда сорвалось ее московское королевство, не понимая, что все могло обернуться гораздо хуже*, так что даже необитаемый остров по сравнению с этим покажется райскими кущами.

Историческая справка: * В нашей истории Марина Мнишек пережила всех своих мужей и любовников, которых сожрала разожженная ее тщеславием русская Смута, потом она видела смерть своего хрипящего в петле трехлетнего сына, а в итоге и ее саму удавили в круглой башне Коломенского кремля, которая потом получила название Маринкина башня.

— Вытаскивай! – сказал я дежурным по зиндану бойцовым лилиткам комендантской роты, указав на яму, в которой сидел Василий Романов. – Потом в баню его, чтоб не вонял, переодеть в чистое – и ко мне в кабинет.

— Слушаюсь, обожаемый командир! – хмуро ответила мне старшая наряда с металлическими сержантскими лычками на кирасе, и махнула рукой своим подчиненным, чтобы те тащили инструмент, которым они извлекают наверх своих узников.

И вот час спустя Василий Романов, помытый и переодетый в солдатскую форму мужского образа без знаков различия, сидел напротив меня в кабинете и удивленно оглядывался по сторонам. Конечно, этот кабинет в Бахчисарае было не сравнить с тем, магическим, который был у меня на втором этаже башне Силы в заброшенном городе мира Содома, но все же удивительного и тут было немало.

Во-первых – благодаря «Неумолимому» мы стремительно технизировались, и одним из тех предметов, вызвавшим удивление моего не совсем добровольного гостя, был терминал внутренней связи, с голографическим объемным дисплеем. Чрезвычайно продвинутая и полезная штука – особенно для мира, где не стоит лишний раз напрягать магические способности, пока не заработал наш Великий Бахчисарайский фонтан, артезианскую скважину под который саперный батальон сейчас сверлил своей буровой установкой по указаниям Клима Сервия… Правда, пользовался я этой чрезвычайно продвинутой и полезной штукой крайне редко – наверное, потому, что почти постоянно отсутствовал в этом кабинете, находясь в поле, где только шашка казаку подруга.