Книга Батыева погибель, страница 72 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Здесь, в Башне Мудрости, условия были значительно лучше, чем на берегу у контейнеровоза, поэтому как только мы вернулись к себе и Евпраксия отдала ребенка одной из девочек-служанок с распоряжением отнести его к кормилице, я тут же предложила ей прилечь на свою рабочую софу и, расслабившись, принять самую удобную для себя позу.

Услышав мою просьбу, Евпраксия испуганно ссутулилась, прижала к руки к груди и спросила дрожащим голосом:

— А зачем это, госпожа Анна? Вы же не будете делать мне ничего плохого?

— Нет, не буду, – ответила я, еще не применяя никакой магии, – просто я хочу с тобой поговорить и желаю сделать так, что бы тебе при этом было удобно.

— Да? – недоверчиво спросила Евпраксия. – Просто еще дома в детстве я много слышала о таких женщинах, которые ложатся на ложе с другими женщинами и делают с ними то, что должны делать только мужчины. Но сперва они тоже только разговаривают, да так, что их несчастные жертвы совершенно теряют голову…

— Нет, – рассмеялась я, – можешь не беспокоиться, Евпраксия, этой болезнью я не страдаю. Могу поклясться, что все мои действия пойдут тебе только на пользу.

— Я согласна, госпожа Анна, – сказала Евпраксия, и, скинув свои расшитые бисером башмачки, боком легла на софу, чуть согнув ноги в коленях. – Так пойдет?

— Очень хорошо, – ответила я, присаживаясь в кресло, стоящее рядом, – а теперь расслабься, Евпраксия… Посмотри мне в глаза, смотри внимательно, не отрываясь… Я вижу тебя насквозь, но ты не бойся меня, потому что я твой друг и хочу тебе помочь.

Та кивнула и посмотрела на меня, даже не пыталась отвести взгляд, полный надежды на чудесное спасение. Она явно не хотела умирать; и то, что ее гнало на смерть, было враждебно всему ее существу.

Я вошла в ее сознание медленно и осторожно, стремясь сперва тщательно осмотреться и лишь потом приступить к активным действиям. Внутреннее помещение, в котором обитало Эго Евпраксии, скорее напоминало монашескую келью, чем комнату, в которой обитает молодая девушка или женщина. Повсюду царила полутьма, из которой проглядывали чуть заметные темные лики икон, глаза которых горели багровым сатанинским светом. Эго, маленькая девочка, на глаз даже меньше моих гавриков, сидела в круге света рядом с окном и зубрила урок, повторяя слова за стоящей рядом с ней очень некрасивой сухопарой женщиной, одетой в темные одежды. Учительница (то ли монашка, то ли старая дева и дальняя родственница), при каждой ошибке била маленькую Праню по рукам тонким березовым прутом. Пальцы ребенка распухли и покраснели, а кое-где поверх рассеченной кожи выступили капли крови.

— Запомни, – говорила высохшая стерва скрипучим безжизненным голосом, – жена да убоится мужа своего, а если твой муж умрет, но и тебе незачем жить, ибо сотворена ты, безмозглая, из адамова ребра. Повтори.

Если это была сценка из прошлого Евпраксии, то у нее было воистину несчастное детство. Не сумев стерпеть этого издевательства над девочкой, я набрала в грудь побольше воздуха и гаркнула во всю свою глотку на старую деву-садистку:

— Эй ты, мерзкая тварь, а ну не смей бить ребенка!

Тут Евпраксия еще сильнее вжала голову в плечи, а та злюка, которая заставляла ее заучивать наизусть всякую дрянь, повернула голову на звук моего голоса, явив свой отвратный морщинистый лик, на котором находились два водянистых глаза, похожих на плевки.