Книга Ярость славян, страница 107 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Основным грузом этих торговых дромонов были деревянные колодки для заковывания живого товара и некоторое количество денежных средств, чтобы этот живой товар закупить. По сравнению с той суммой, которую вез кагану патрикий Кирилл, эти серебряные миллиарисии действительно составляли сущие копейки, за которыми и наклоняться-то было неохота. Хотя магия магией, а серебро в некоторых случаях тоже не повредит – то ли нечисть какую прихлопнуть, то ли воду от злобных бацилл очистить. Гребцы-рабы – это совсем другое дело. Сорок пар весел на каждом дромоне подразумевали наличие ста шестидесяти сильных и здоровых гребцов, ибо иные на веслах не выживали.

Всех вместе их было чуть больше шестисот мускулистых, как призовые штангисты, мужиков, больше половины которых было славянами, около трети германцами и примерно десять процентов проходило по статье «разное», включая экзотических в эти времена негров. Этих гребцов хозяева дромонов неплохо кормили, и на долгих стоянках, когда команду расковывают и отправляют в эргастулы (казармы для рабов), даже иногда приводили им женщин. А как же иначе, ведь гребцы – это «мотор» дромона, и тот хозяин, который плохо заботится о своем моторе, не смазывает его и не заменяет износившиеся запчасти, проживет только до первого хорошего шторма. А на шторма Черное море весьма богато. Но в любом случае рабство есть рабство, и свободных членов команды, а особенно хозяев и надсмотрщиков, гребцы ненавидели со всей лютостью обездоленных людей, и поэтому, когда мои воительницы раздавали пинки и крушили ударами кулаков ребра, то в воздухе стояли сплошной свист и улюлюканье, одобряющие столь блестящий мастер-класс по рукопашному бою.

Потом болезных частью увели, частью унесли, после чего гребцы, прикованные к скамьям на выброшенных на сушу кораблях, забытые и никому не нужные, остались предоставленными самим себе. Честно говоря, я не представлял, что с ними делать. Ну, освободить – это само собой, но как быть с ними дальше? Кормить «за просто так» я их не буду. Во-первых – не позволит Мэри, а во-вторых – я и сам сторонник того, что кто не работает, тот не ест. И черт его знает, будут ли они, знавшие только принудительный труд, работать за плату как свободные люди, без окрика надсмотрщика и свиста его плети. Или они примутся разбойничать, просто отнимая у местных антов, что им необходимо, и тогда я буду вынужден их просто уничтожить, просто потому, что за антов, которых я уже взял под защиту, я отвечаю в значительно большей степени, чем за этих гребцов. С другой стороны, куда податься всем этим людям? Если у кого-то из них на далекой родине еще сохранились семьи, то там их, наверное, уже никто не ждет. И кроме всего прочего, до этой их родины еще нужно добраться, что весьма сложно, даже если это земли ближних славян; а если это в Карфагене, Испании, Италии или упаси боже в Африке южнее Сахары, так и вообще невозможно.

Пока я смотрел на этих гребцов, они в свою очередь смотрели на меня. Наконец один из гребцов с ближайшего корабля, косматый как медведь и мускулистый как Шварценеггер, с плечами, покрытыми застарелыми шрамами от плетей (по всей видимости, неформальный лидер команды), привстал на скамье, насколько позволяла цепь и крикнул в мою сторону на плохой латыни.