Книга Ярость славян, страница 106 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Услышав эти слова, моряки с «Золотой Лани» и солдаты-лучники один за другим в знак капитуляции начали бросать на палубу свои кинжалы, абордажные топоры и махайры, а также аккуратно опускать луки с ненатянутой тетивой и колчаны со стрелами.

Возможно, что к такой покладистости их побудило зрелище захвата выброшенных на берег купеческих дромонов, куда в пешем строю ворвались по полсотни или больше бойцовых лилиток в полной рейтарской экипировке, и устроили «секир-башка» всем, кто вовремя не бросил оружие и не упал мордой на палубу. Хозяева этих кораблей, имевших на веслах гребцов-рабов, по артанским законам, совершили одно из самых тяжких преступлений, карающееся смертной казнью. Отягчающим обстоятельством в этом случае являлось то, что более половины этих рабов являлись славянами.

С командой «Золотой Лани» обращались значительно вежливей исключительно потому, что капитан Серегин предполагал, что посланца императора, дромон и его команду, после соответствующей психологической и идеологической обработки, все же придется отправить обратно, а поэтому было нежелательно причинять им какой-нибудь вред.

В то же день, четверть часа спустя. Строящийся стольный град великого княжества Артании на правом берегу Днепра.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич.

Змей так запугал и запутал этого патрикия Кирилла, посланца Юстиниана (а точнее, одного из его прихвостней магистра оффиций Евтропия), что через несколько минут разговора тот едва не плакал. А ведь мы его даже еще не били, продемонстрировав всего лишь бессмысленность любых попыток сопротивления, неодолимость наступивших обстоятельств, а также неотвратимость наказания за совершенные тяжкие грехи, и не в загробном мире – прямо здесь и сейчас. Хотя, если говорить о пресловутом Евтропии, то кто чей прихвостень, еще надо посмотреть. Видели мы уже ситуации, когда молодой хвост вертел престарелой собакой – да так, что пыль летела во все стороны. Сам патрикий явно был из той же оперы, и готовился занять место своего «благодетеля», как только оно станет свободным в результате интриг. И вот после того, как с ним закончил работать Змей, настала моя очередь низводить и курощать ромейского посланца.

Но прежде чем им заняться, я спустился туда, где мои воительницы заканчивали разбираться с купеческими дромонами, двигавшимися вслед за военным кораблем. Состав преступления в данном случае был налицо. Когда мы с отцом Александром, Птицей, Елизаветой Дмитриевной и библиотекарем Ольгой Васильевной составляли свод законов Великого княжества Артания (было дело между окончательным разгромом авар и сегодняшним моментом) то в самом начале вписали подрасстрельную статью «порабощение (п.1.), содержание в рабстве (п.2.) и рабскую эксплуатацию человека человеком (п.3.)». У антов уже была аналогичная норма их традиционного права, касающаяся, правда, только членов их племенного союза, но я сказал, что наше племя – это все человечество; а для того, чтобы наказать негодяя, есть различные формы срочных и бессрочных принудительных работ.

Если на военном дромоне все гребцы были свободными военными моряками, в случае абордажа или десанта способными взяться за луки, мечи и топоры, то на «купцах» гребцы являлись прикованными к своим скамьям рабами. При этом свободная часть команды ограничивалась капитаном-владельцем, боцманом, десятком матросов палубной команды, необходимых для того, чтобы работать с латинскими парусами, а также несколькими надсмотрщиками, которых обычно подбирали за зверовидность и безжалостность по отношению к гребцам. Так вот, исходя из вышеизложенного, капитанам, их помощникам, а также надсмотрщикам светили бессрочные каторжные работы, а всем прочим членам команды «купцов» – что называется, от «трех до пяти», с возможностью сокращения срока за различные заслуги. Весьма кстати, ввиду затеянного мною строительства замка. Пусть пока эти первые в моем государстве зеки роют котлован, а там будет видно.