Книга В закоулках Мироздания, страница 112 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Спасибо, отче, – поблагодарил я, – и с этим мы тоже разберемся. Ведь и мы сами такие записные обманщики, что еще надо поискать. Но не ответишь ли ты мне еще на один вопрос?

— Отвечу, сын мой, – усмехнулся отец Александр, только вот к кому будет этот вопрос – к хозяину этого тела, или к его гостю?

— Скорее второе, – ответил я. – Мне хотелось бы знать, не повредит ли Птице навязанная ей тобою роль божества, властвующего над душами своей паствы. Я посмотрел на то, как они к ней теперь относятся, и с моей точки зрения, это даже хуже, чем прямое рабство, ибо из рабства можно убежать, а из такого слепого поклонения нет.

— Это действительно хуже, чем рабство, – подтвердил мои опасения тот, кто говорил голосом отца Александра, – но за Птицу ты можешь не опасаться. Она не вампир, не собственница, и не будет эксплуатировать души этих людей, как Гермесий. По сути, этот исходящий от них поток ей совершенно не нужен для выживания, и она, ошарашенная всеми этими новыми для себя ощущениями, чисто подсознательно старается сократить его до минимума.

— А обойтись без этого было нельзя? – спросил я. – Черт с ней, с этой повышенной лояльностью, но мне все равно как-то не по себе от такой компании.

При упоминании черта тот, кто говорил голосом отца Александра, немного поморщился.

— Нет, сын мой, – сказал мне он, перебирая четки, – по-иному было нельзя. Во-первых – оставить их за Гермесием – это значило получить шпионов и вполне вероятных диверсантов в собственном лагере. Гермесий еще тот плут и я не собирался вот так, за здорово живешь, давать ему в руки оружие против вас. Во-вторых – взять их на себя я тоже не мог, этот мир не находится в моей компетенции и такой шаг был бы первым на пути его аннексии, чего я не хочу. Не в моих правилах нарушать уже заключенные договора, по крайней мере, пока их придерживается противоположная сторона. В-третьих – разорвать связь этих людей с Гермесием и отпустить их на все четыре стороны я тоже не мог. Точнее, чисто технически сделать это я мог, но при этом я обрек бы их души на медленное психическое иссыхание и мучительную гибель. Ведь для большинства вас, людей, за исключением отдельных выродков-эгоистов, очень важно знать, что ты кому-то нужен, ценен и кем-то любим – и это чувство должно быть взаимным. Для этих людей не было ничего хуже, чем получить на том конце ментального канала пустоту вместо божества, принимающего твое поклонение. В-четвертых – Птица добрая, хорошая девочка и ей не очень-то приятен тот приторный мед обожания, к которому местных приучили эти мелкие прохвосты. Мне даже немного интересно, насколько быстро будет восстанавливаться психика перешедших под ее покровительство людей. Ведь она их действительно всех любит, и рано или поздно они тоже ответят ей взаимностью. К тому же этот опыт весьма и весьма расширяет ее горизонт развития, что может очень сильно понадобиться и ей, и вам в будущем, ибо мои возможности в этом мире сильно ограничены, а мальчик, которого вы называете Димой Колдуном, еще всего лишь ребенок. Ему еще расти и расти, и слишком частые и чрезмерные психические нагрузки могут привести к тому, что это мальчик вырастет закоренелым мизантропом, которому ненавистен сам вид людей.

— Понятно, отче, – кивнул я, – просто местные большей частью напоминают мне каких-то анимированных кукол, зомби, поднятых из могил злым колдуном и слепо исполняющих какие-то прописанные для них давным-давно ритуалы. Ни проблеска мысли, ни искры сознания – ничего, и даже эмоции у них какие-то ненастоящие. Подростки немного поживее, поактивнее, но и там заметно что-то вроде наброшенной на них сети, не оставляющей за ними никакой внутренней свободы. Причем, фанатики, с которыми мне приходилось иметь дело, ведут себя в обычном общении гораздо свободнее аборигенов этого мира. Даже пленный тевтонский рыцарь выглядел для меня больше человеком, чем они.