Книга За точкой невозврата, страница 97 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Как оказалось, фронт под Мысловице держат не советские, а российские войска из состава экспедиционного корпуса, и именно потому это место выбрали для переговоров. Репутация! Разместили нас на ночь в охраняемой гостинице рядом с ратушей, где было намечено главное толковище, а утром прибыли немцы.

— Вот этот, злющий с виду, в очках, стриженный под бобрик – временный военный диктатор Франц Гальдер, – сказал мне Коля, – а вот тот тип в штатском, с невыразительным лицом – исполняющий обязанности министра иностранных дел генерал-фельдмаршал в отставке Эрвин фон Вицлебен.

И если начальники еще держали генеральскую марку в прямизне спины и независимости взглядов, то их свита выглядела откровенно пришибленной. Мир белокурых бестий окончательно рушится, и на его месте своими контурами возникает Большая Красная Европа от Лиссабона до Анадыря. И я с этим совершенно согласна. Советский Союз, смягчившийся от контакта с Российской Федерацией, будет этим людям лучшим хозяином, чем помешавшаяся от жадности Америка, не понимающая никаких аргументов, кроме пачки долларов или удара в челюсть.

Потом, перед началом переговоров, была групповая фотография «на память» на ступенях стилизованной под средневековый замок ратуши, после чего все три делегации удалились внутрь и закрыли за собой двери. Внутрь впустили только фотографов и операторов с камерами, и то при условии, что те будут тихо делать съемку для истории, не отвлекая участников беседы от главной темы войны и мира. Теперь пресса, как и все прочие, узнают об итогах этого толковища только после его окончания.

Тогда же и там же, городская ратуша.

Когда Гальдер сказал Гейдриху, что ему чертовски интересно глянуть своими глазами на «марсиан», он ничуть не преувеличивал. Эти веселые парни не только сами не раз ставили вермахт в позу пьющего оленя, но и смогли сделать так, чтобы те же сверхчеловеческие качества обрели солдаты большевиков. Какой был шок, когда яростно режущиеся с вермахтом берсеркеры в нетипичном для Красной Армии обмундировании и вооруженные отчасти по «марсианским» стандартам, оказывались русскими местного происхождения, и, более того, однажды испытавшими «гостеприимство» немецкого плена. Нет у Германии больших врагов, чем бывшие советские военнопленные, только и мечтающие ворваться на немецкие земли и сотворить с ними такое, чтобы потом, лет сто или более, там не росла даже трава. Но это, с точки зрения Гальдера, вполне нормально, если принять гипотезу Гейдриха об эмбрионе «марсианина», который сидит внутри каждого большевистского бойца и командира.

Вермахт тоже пришел к боеготовому состоянию далеко не сразу. В тридцать четвертом году, когда ремилитаризовали Рейнскую область, на это позорище смотреть было больно. Некоторые подразделения потерялись на марше, и их приходилось разыскивать с полицией. В тридцать восьмом, перед Мюнхенской конференцией, был даже составлен генеральский заговор по отстранению Гитлера от власти, и Гальдер фигурировал в нем на одной из главных ролей. Если бы Германии пришлось одновременно сражаться и на востоке против Польши, и на западе против Франции и Великобритании, дело закончилось бы плохо. Но, по счастью, все обошлось. Польского зайца под острым соусом англичане с французами подали вермахту на мейсенском блюде, с поклонами и выражением всеобщего почтения – так велико было их желание направить тевтонскую ярость в поход до самой Москвы. Но Гитлер тогда на провокацию не поддался и после Польши повернул как раз таки на запад, разорив французов и до полусмерти напугав британцев. Но вот ведь в чем дело: поляки, которые в тридцать девятом году сражались с германской армией как бы сами за себя, и те же поляки, прошедшие обучение у «марсиан» и участвовавшие в сражении за Варшаву тремя годами позднее – это как будто две разные нации. Откуда-то взялись и стойкость, и отвага, и решимость остановить врага даже ценой собственной жизни. «Марсиане» в Варшаве тоже были, этого Гальдер не отрицал, но они, выполняя роль качественного усиления, по большей части ни во что не вмешивались, приходя полякам на помощь только в самых тяжелых случаях, а по большей части те справлялись сами.