Книга За точкой невозврата, страница 100 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Дочитав документ до конца, Гальдер поднял голову и в упор посмотрел на Сергея Иванова.

— Что же, – сказал он, – это не так хорошо, как мы надеялись, но и не так плохо, как опасались. Впрочем, насколько я понимаю, капитуляция, предложенная вами, только выглядит почетной, а на самом деле она даже более безоговорочная, чем в Версале, и мы не имеем возможности изменить ни единого пункта в этом документе.

— Да, вы все правильно поняли, – кивнул посол русских из будущего, – мы с советскими партнерами предлагаем Германии достаточно комфортные условия, но никаких возможностей еще сильнее изменить их в свою пользу у вас нет. В случае отказа от предложенного соглашения мы продолжим наступательные операции, не ограничивая себя в методах достижения успеха, и в кратчайшие сроки добьемся того, что вы даже обычную безоговорочную капитуляцию сочтете спасением. Мы это умеем…

— Да я в этом и не сомневался, – сухо усмехнулся Гальдер. – Отправляя меня сюда, известный вам человек предупредил об этой особенности вашего менталитета, скорее восходящего к германскому, а не славянскому началу в вашем народе.

— У русского народа много начал, – сказал Иванов, – поэтому мы способны понимать всех своих соседей, а они считают нашу душу загадочной и непостижимой. И, кстати, если вы упомянули о известном мне человеке, так скажите, почему он сейчас не с вами? Быть может, он нездоров и ему нужна помощь? У нас очень хорошая медицина.

— Нет, – покачал головой Гальдер, – Рейнхард Гейдрих здоров, чего и вам желает. Просто он опасается, что всей своей предыдущей карьерой в СС заслужил с вашей стороны пожизненное заключение в одиночной камере, а такой судьбы себе он не хочет. Выполнив ваш предварительный уговор, он слагает с себя обязанности фюрера германской нации, перекладывая их на герра Сталина, и удаляется в изгнание, надеясь провести остаток жизни в тишине и покое, и чтобы никто его не разыскивал.

— Не бывает у таких людей тишины и покоя, – проворчал Сергей Иванов. – Впрочем, к нашему сегодняшнему разговору это уже не имеет отношения. Сейчас нас всех интересует только то, подпишите вы предложенный документ или нам придется разойтись отсюда ни с чем, чтобы через некоторое время до конца доиграть уже безнадежно проигранную вами партию.

— Нет уж, – сказал временный глава германского государства, – условия более чем приемлемые, а потому я готов их подписать. Самое главное, вы не требуете демонстративного унижения всей германской нации и принудительного урезания территорий немецкого государства в пользу разных бездельников.

— А зачем нам, то есть союзникам по второй Антигитлеровской коалиции, унижать и урезать весь немецкий народ? – пожал плечами Сергей Иванов. – Ведь мы не французы и не англичане. Мы вас победили и включили в пределы своего государства, и этого вполне достаточно, если не считать того, что все, кто совершал военные преступления, должны ответить за свои грехи по закону. А остальные тут ни при чем. Нам, наоборот, требуется сделать так, чтобы немцы поняли, что хоть расой господ им уже не бывать, то и в рабов их обращать тоже никто не собирается. Грех поклонения Гитлеру можно отчасти отмолить, а отчасти отслужить, и после, завершив процесс денацификации, начать жизнь с чистого листа. А из унижений не рождается ничего, кроме новых войн, крови, смертей и других унижений, чего нам совсем не надо. Сумеют немцы понять, что им дан последний шанс спастись перед самыми вратами Ада – значит, все у них будет хорошо… А если ваш народ продолжит пребывать в заблуждении, что счастье было совсем рядом, а злые русские ему помешали, то тогда отрицательный результат – тоже результат. Не будет больше такого народа – и точка.