Онлайн книга «Балканы. Красный рассвет»
|
Один раз его уже арестовывали год назад, в апреле сорок первого. В тюрьме, где немцев он не видел, все делалось французами; его заставили написать «Записку» о русском масонстве. Там он объясняет, что: «потерявшие родину помогали друг другу», «на чужбине люди объединялись, чтобы вспомнить родину», «ни политики, ни каких-нибудь нарушений закона не было», – все только на почве личной, интимной привязанности; французы, которые его допрашивали, не хуже него знали все это. Его выпустили через четыре месяца. Он пришел домой. Ему забыли вернуть шнурки для ботинок, и он говорил мне, что вернули часы и брелки на цепочке, и слуховую трубу, а про шнурки забыли, и он сам забыл, и на площади Этуаль (почему он очутился на площади Этуаль, я забыла) он заметил, что волочит ноги… Ну вот, подумав о бомбежках, я накаркала. Едва я успела выйти из здания вокзала и направиться в сторону одноименного бульвара вдоль улицы дю Депар, как в Париже начали выть сирены воздушной тревоги. Оглядываюсь по сторонам, потом смотрю в небо. Один только вопрос: это русские (в смысле советские) или англичане? Если русские, то бояться нечего. Тут поблизости просто нет ничего такого, что может вызвать их гнев. А если англичане, то надо срочно искать где укрыться, потому что бомбят они городские кварталы по принципу «на кого пошлет Бог, то есть черт». Звук мощных моторов приближается с востока, но там, откуда он исходит ничего не видно. Присматриваюсь к восточной части горизонта, откуда исходит звук – и наконец замечаю среди кучерявых облаков, уже значительно ближе к зениту, три маленьких блестящих крестика, разматывающие за собой в воздухе тонкие белые нити инверсионных следов. Господи, думаю я, это именно они – «Убийцы Городов»! Летают всегда по три, и их моторы так шумны, что их слышно даже с очень большого расстояния. И хоть я не верю в страшные сказки, которые рассказывает берлинское радио о бомбах разрушительной силы, дотла выжигающих города одним огненным ударом, мне все равно становится не по себе. Сирены воют, люди мечутся по улице, торопясь в ближайшие бомбоубежища, а я вдруг понимаю, что на самом деле никакой опасности нет. Внутренний голос (несомненно, находящийся под влиянием российской пропаганды) говорит мне: «ничего не бойся, это же русские, а не какие-нибудь англичане»; я подхватываю поудобнее большую плетеную корзину и иду по улице прямо навстречу приближающимся самолетам. Деревянные подошвы моих туфель (мода военного времени) громко стучат по асфальту тротуара, корзина оттягивает руку, глаза невольно косят вверх, а губы шепчут: «Господи, спаси и сохрани…» Люди смотрят на меня как на сумасшедшую, и в тот момент, когда я вижу падающие вниз темные точки, вдруг понимаю, что внутренний голос впервые в жизни меня подвел. И вдруг где-то высоко над нашими головами раздаются звуки: «хлоп, хлоп, хлоп, хлоп»… и падающие на город точки рассыпаются чем-то подобным пуху из вспоротых подушек. С некоторым запозданием я догадываюсь, что это листовки. Миллионы листовок, которые теперь ветер разнесет по Парижу и его окрестностям; сейчас они величаво опускаются на город призрачной пеленой. И вслед за этим листовками начнутся облавы, проверки документов и взятия заложников. Одним словом, это будет имитация бурной деятельности, которая позволит оккупационным властям думать, что они успешно борются с большевистским и российским влиянием на умы французов. И хоть количество немецких солдат в Париже за последнее время изрядно уменьшилось, на то, чтобы хватать безоружных людей, их вполне хватит. А потому теперь руки в ноги – и бегом… |