Онлайн книга «Балканы. Красный рассвет»
|
«Дорогая Марин! Вы самая прекрасная женщина! Это цветы для вас…» «О, какая прелесть! Спасибо, Коля! Я очень люблю розы!» «А вместе с этим букетом примите мое признание. Я вас люблю, Марин! Выходите за меня замуж!» «Ах, как это неожиданно… Но я хочу сказать, что тоже люблю вас, Коля!» «О, я так счастлив! Выйдите ли вы за меня замуж, Марин?» «Конечно, Коля, я с радостью выйду за вас замуж! Ведь я тоже люблю вас!» «Я рад это слышать! (чмок-чмок) Хотите ли вы иметь детей, Марин?» «О да, конечно!» «А сколько детей вы хотели бы иметь?» «Двух или трех.» «Очень хорошо! Я совсем не против.» Словом, я просто увлеклась и остановилась только тогда, когда строчки для вписывания диалога закончились. Естественно, впоследствии я собиралась отредактировать диалог, заменив имена; но тогда я не смогла преодолеть желание написать именно так – это было что-то типа озорства. Отношения фройляйн Марин с герром Шульцем были очевидны для всех. И я от души желала этим двоим счастья. Он – образованный молодой человек из хорошей дворянской семьи, она – дочь генерала, и, кроме того, сильная, целеустремленная особа, а следовательно, подходящая для него партия. Но произошла досадная оплошность – и я так и не изменила имена в своем вдохновенном опусе. Меня что-то отвлекло в тот момент, и потом я вообще забыла о том, что собиралась подчистить написанное. Впрочем, о составленном мной диалоге фройляйн Марин едва ли могла бы узнать – она не проверяла меня по этой книге, говоря, что на то он и самоучитель, чтобы заниматься самой. Однако случилось так, что на следующий день, придя к нам с Клариндой «закрепить языковые навыки» за чаепитием, она машинально взяла эту книгу и принялась листать. Я в это время, старательно подбирая слова, рассказывала ей о том, как прошло мое дежурство в госпитале. И вдруг она замерла. Затем поднесла самоучитель поближе к глазам. Потом медленно опустила его на колени и пригвоздила меня к месту пристальным взглядом. Я замолчала. Мы с Клариндой в удивлении смотрели на фройляйн Марин, не понимая, чем вызван этот ее странный взгляд. — Паулина… – наконец медленно произнесла она тихим голосом, – это что такое? – И она, повернув книгу разворотом ко мне, потыкала пальцем в строчки под той картинкой, исписанные аккуратными карандашными строчками. И только тогда я все поняла… И мгновенно испытала жгучий стыд. Я смотрела на фройляйн Марину, лихорадочно ища русские слова, чтобы объяснить свой хулиганский поступок, но, как назло, все необходимые слова вдруг испарились из моей головы, – и я могла только молча и виновато моргать, постепенно заливаясь краской от стыда и неловкости. Что сейчас будет? Она бросит в меня книгу, встанет со стула и с холодным презрением скажет, что не позволит смеяться над ней и герром Шульцем. Что я – неблагодарная, подлая сплетница… Что я должна знать свое место и не следить за тем, кто с кем встречается… Но вместо этого… она вдруг принялась хохотать. Да-да – хохотать! Весело – так, словно прочитала очень смешную шутку. «Вот ведь загадочная русская душа! Почему она смеется?» – думала я, совершенно потрясенная столь неожиданной реакцией на мою чудовищную бестактность. Кларинда же вообще ничего не понимала. Она сидела, поджав губы, и лишь быстро переводила взгляд с нее на меня и обратно. |