Онлайн книга «Балканы. Красный рассвет»
|
Но прежде чем встречаться с французским полковником, мне необходимо получить разрешение от армейского начальства. Это местных жителей по поводу зверств фашизма я могу интервьюировать в свое удовольствие, а на остальное требуется получать одобрение. А ну сболтнет полковник красивой девушке какой-то чужой секрет – и что потом мне делать, если материал уже уйдет в эфир? Когда я обратилась за разрешением, полковник Семенцов некоторое время молчал, очевидно, решая, как поступить правильней: одобрить мою инициативу или прогнать нахальную журналистку прочь. С Обстфельдером и Гудерианом разрешение я получала гораздо быстрее – наверное, потому, что это были враги, да и враги эти уже не могли выдать никаких действующих секретов, ибо подчиненные им соединения были разгромлены, а сами эти немецкие генералы утратили контроль за ситуацией. Тут же все было иначе. Наверняка в интервью могут быть упомянуты люди, находящиеся сейчас по другую сторону фронта, и неуместное упоминание их фамилий или даже намек на их существование может изрядно осложнить чью-то жизнь. Как оказалось, мысли полковника Семенцова и вправду текли в том же направлении. — А теперь, товарищ Максимова, – сказал он, глядя на меня с оценивающим прищуром, – в двух словах объясните нам с товарищем Голышевым, какова на самом деле цель и задача этого интервью. Ну взяли вы его – и что дальше? — Задача этого интервью, – уверенно ответила я, – показать, что на самом деле Европа, ее народы, стоят не на стороне Гитлера, а на стороне тех, кто бьет фашистов и в хвост и в гриву. Показать, что Франция не сломлена, что она готова сражаться, что капитуляция ее нынешнего политического класса – это не конец, а только самое начало войны. Плюс один к карме – нам, и по большому минусу – Гитлеру и его прихвостню Петену. Семенцов с Голышевым переглянулись. Ну точно: вся эта комбинация с переходом французов на нашу сторону – дело рук этих двоих, или, по крайней мере, они в курсе этих дел, находясь на подхвате у старших товарищей. Вон какие заговорщицкие лица – что у одного, что у другого. Это они думают, что физиономии у них непроницаемые как у сфинксов, но настоящий журналист, кормящийся с сенсаций, сразу определит, что оба они знают значительно больше, чем могут рассказать. — Ладно, – сказал наконец подполковник Голышев, – антифашистская пропаганда – дело хорошее. Но, дорогая Марина Андреевна, скажите нам – на каком языке вы будете общаться с этим полковником Перье? Насколько мне известно, товарищ Истрицкая владеет только немецким, а у вас лично в запасе только английский, да и тот в зачаточном состоянии… Я подобно пай-девочке опустила глаза в землю и сказала: — Если вы на какое-то время одолжите мне Николая Шульца, то я справлюсь. Ведь он, как-никак, по мирной профессии преподаватель романо-германской филологии, а значит, способен общаться хоть по-французски, хоть по-испански, хоть по-итальянски… — Оба-на… – сказал полковник Семенцов, доставая из кармана галифе пачку сигарет, – а мы и забыли, что Шульц у нас товарищ с актуальным высшим образованием. В отличие от технических дисциплин в наше время романо-германская филология не требует специальных курсов по повышению квалификации. Так что нехорошо получается, товарищи: перспективный кадр, оказывается, у нас товарищ Николя, особенно в связи с последними директивами… |