Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 6 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Вскоре, забрав раненых, санитарный «Святогор» улетел, а вскоре были поданы челноки для обратной амбаркации штурмовой пехоты, закончившей утилизацию остатков бандформирований. Все прочие дела были поставлены на паузу до утра. И вот теперь, блестяще отыграв блиц-экспромт, мне следует собрать команду соратников и советников и разобраться с тем, что это было и как действовать дальше, а также закрыть неотложные «хвосты» на других направлениях. И разговор с Екатериной Павловной и Багратионом — на первом месте.

18 января 1995 года, 11:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На совещание по вопросу планирования действий в двухтысячном году я собрал своих соратников из Магической пятерки, плюс мою супругу и пока внештатную Мэри, а также весь комплект Самых Старших Братьев, включая оберста Слона. Им этот мир не чужой, поэтому любому есть что сказать, а мне все это надо внимательно выслушать и намотать на ус.

— Итак, товарищи, свершилось, — сказал я. — Счастье нашлось там, где не ждали. Думали, что придется пробираться к ключевому моменту российской истории закоулками, через дефолт и попытку импичмента Ельцина, а оказалось, что есть возможность прорваться напрямую, минуя буераки.

— А почему вы радуетесь, что не понадобилось разбираться с дефолтом? — спросил Александр Тамбовцев. — Ведь это тоже далеко не самая светлая страница нашей истории.

— Дефолт — это последствия попытки построить на заемные деньги дешевую имитацию благополучия при изначально провальной экономической политике, — ответил я. — Заливать эту дыру золотыми интервенциями было бы занятием весьма дурацким и бесперспективным, потому что это ничего бы не исправило и никого ничему не научило. В таком случае вислоухие ишаки — коллективные Черномырдины и Гайдары — продолжили бы прежний губительный курс на рыночные реформы и набрали бы еще больше кредитов, а народ и далее безмолвствовал, ведь его вклады в банках сомнительного качества сохранились бы в целости и неприкосновенности. При этом какие-либо попытки исправить положение были бы встречены с раздражением и даже ненавистью. Мол, сделай нам красиво, господин Серегин, и отойди в сторону, а мы тут будем пановать. Нет уж, в такие игры я предпочитаю не играть, и помогать считаю нужным тем, кто использует мою поддержку для развития, а не банально проест.

— Да, — подтвердила Мэри, — наш главный босс мистер Серегин полностью прав. Ваш дефолт девяносто восьмого года — следствие того, что за семь лет до этого из провальной советской экономической политики вы кинулись в ее не менее провальную противоположность, в то время как истина лежала ровно посередине между двумя крайностями. Исходя из этого, я сделала для себя вывод, что неприятности в экономике появляются в тот момент, когда решения начинают принимать исходя из идеологических догм, а не рациональных мотивов.

— Рациональные мотивы, Мэри, тоже бывают разные, — хмыкнул я, — но, в общем и среднем, все правильно. Дефолт девяносто восьмого года был нужен для того, чтобы народ на всех уровнях очнулся от рыночного либерального дурмана и увидел, что стоит по пояс в трясине. Именно это обстоятельство самым решительным образом повлияло на исход думских выборов девяносто девятого года и президентских двухтысячного, что стало началом разворота страны на новый курс. И хватит на эту тему: то, что по поводу своего поражения думают разные либеральные деятели, мы сейчас обсуждать не будем. Время этих людей безвозвратно ушло, и наша задача — поскорее спровадить их туда, откуда они никому уже не смогут навредить.