Книга Яд минувшего, страница 411 – Вера Камша

Как же, не возропщут они! В Тарнике над камином красовалась картина. Пастушка в веночке целовала ягненка, из кустов подглядывал пастух. Слюнявая бело-розовая радость, Анэсти был бы в восторге. Вот уж кто только и делал, что роптал и скулил, но хоть без вреда. Поселянка в веночке, теплый уголок и стая подпевал, вот что было ему нужно. Альдо хочет больше, Альдо хочет всё.

— Ничего ему не обломится, – посулила внуку любящая бабка. – Ни меча, ни Силы, а ума и совести и так нету! Эрнани другим был, а этот… Дурь дедова, шлея под хвостом моя, только девчонку жалко… Влюбилась, твою кавалерию! В принца с голубыми глазками…

— Девицам красота мужская, что мухам мед, – посочувствовал олларианец, но он был не тот.

— Это не ты был со мной на кладбище, – в упор сказала Матильда, – и с жеребцами говорил не ты!

— Пастырю невместно со скотами разговаривать. – Святой отец покачал головой и вздохнул, пламя свечей испуганно пригнулось и заходило ходуном. – А на кладбище тебя провожать я погожу. Прежде долг мой велит обратить заблудшую, доесть сие мясо и допить вино.

— И почему, Лаци, ты не стал епископом, – удивилась принцесса, разглядывая доезжачего и клирика сквозь полный стакан, – был бы и у тебя долг перед зайцем в сметане.

— Не кощунствуй! – потребовал Бонифаций и во всю пасть зевнул. – Еретиков, а особливо еретичек, обращать надо, чтоб во тьме не блуждали…

— Я и поблуждать могу, – хмыкнула Матильда, – мне нетрудно.

— Тебе нетрудно, – согласился аспид. – Враг, он под горой сидит, и путь к нему легок, а к Создателю идти что в гору лезть. Обдерешься да запыхаешься.

— А где горы? – Матильда зло уставилась в темное окно. – Нет тут никаких гор, а еще говорит…

— Гица, – Ласло завладел стаканом Матильды и отодвинул его, – генерал шадди прислал. Сварить?

— Ставящий морисский орех превыше вина скрытен душой, и темны мысли его, – отрезал олларианец. – Не верь наливающему, но не пьющему, гони его, и спасен будешь!

— Шадди не стану, – рявкнула Матильда, – гадость несусветная! А пьют его всякие… У Левия не то беда, что шадди лакает, а что ростом не вышел, да кардиналу и незачем – не гвардеец.

— Еретик! – припечатал Бонифаций. – Погряз в скверне агарисской и заблудшие души смущает.

— А ты что делаешь? – огрызнулась Матильда. – Заявился с касерой, сидишь до полуночи… Пошел вон, я спать хочу.

— Уйду, – пообещал олларианец, – но не ранее чем наставлю на путь истинный и дам пищу для благолепных размышлений. А злокозненности агарисской есть сорок малых доказательств, четыре больших и одно великое!

— Ну и держи их при себе. – Матильда отвоевала стакан, он оказался пуст.

— Нет смысла держать при себе жемчуга свои. – Епископ плеснул Матильде из очередной фляги. Сколько же он их приволок? – А змей агарисских из души твоей я изгоню.

— Ой, гица, – шепнул Лаци, – не спорь, дольше будет.

Матильда кивнула и хватила касеры. Адриан бы с этим кабаном управился в четыре счета, а Левий маловат, потому шадди и пьет. Мелкие от ложки вина валятся.

— Агариссцы на дохлом языке с живым Создателем разговаривают, это раз, – загнул палец клирик, – серое таскают, аки крысы, – два, плоть, дарованную нам для радости, к воздержанию принуждают – три. Ну и суд свой вперед небесного пихают… Только это все котятки, а кошка то, что Дивина со всеми его предками погаными не прокляли, но пресмыкаются пред ним и пускают во храмы.