Книга Яд минувшего, страница 377 – Вера Камша

— Стойте! – Инголс аж задохнулся от возмущения. – Вы подписали не читая!

— Зачем читать? – Усталость осела на плечи мокрым весенним сугробом. – Я же сказал, что согласен, разве что… Я хочу, чтобы между нами была ясность. Мне помилования не нужно, и я им не воспользуюсь.

— Вы хоть понимаете, во что ввязались? – Мэтр Инголс был хмур и значителен. – Если возникнут малейшие подозрения, вы и ваши люди обречены.

— Если я не подпишу, мы обречены тем более. Вместе с Олларией.

— И все же прочитайте, – велел адвокат. Препираться не хотелось, и Робер поднес лист к глазам:

«Сим подтверждается, что член палаты защитников Конрад-Бенедикт Инголс получил в качестве платы за время, потраченное на подготовку судебной защиты герцога Алва, одну тысячу восемьсот двадцать два полновесных талла, кои были ему выплачены в доме герцога Эпинэ из личных средств герцога Эпинэ в 3-й день Зимних Ветров 400 года текущего Круга.

Со своей стороны, Конрад-Бенедикт Инголс подтверждает, что полностью удовлетворен полученной суммой и не имеет к талигойской короне никаких претензий».

— Я распоряжусь подготовить деньги. – Рука Эпинэ потянулась к шнуру, но на пути оказался крысиный нос. – Увы, может оказаться, что в доме не найдется нужной суммы.

— Монсеньор, – тоном закипающего котла возвестил Конрад-Бенедикт Инголс, – умоляю, когда все закончится, посвятите себя армии и только армии. Вы мне ничегоне должны, но эти расписки объясняют мой визит и обязывают Альдо Ракана возместить ваши затраты. Золото вам понадобится, и очень скоро.

— Она хочет ехать с нами! – Айрис смахнула рукавом со стола погнутый кубок. – Зачем ей это понадобилось? Я… Я лучше останусь.

— Кто она? – не поняла Луиза, поднимая фамильного уродца. – Жаль, что серебряный. Разбился бы – к счастью.

— Матушка! – выдохнула Айрис. – И что ей от меня надо?!

— Вероятно, поговорить, – предположила капитанша, – во время прогулки это удобнее. Эрэа Мирабелла хорошая наездница?

— Не знаю, – растерялась дочь. – Я… Я не помню, чтобы она ездила верхом.

— Значит, ей очень нужно. – Хватит ли у Мирабеллы ума промолчать про ссору в церкви? – Ты помнишь, что обещала?

— Я обещала с ней помириться, – не стала юлить Айрис, – я хотела… Я каждое утро хочу, только не получается.

— А сейчас получится! – уверенно объявила Луиза. – Только постарайся ее дослушать. Что бы твоя мать ни говорила, она не травила Бьянко, не нарушала присягу и не вламывалась в чужой дом, а своего у нее нет и не было.

— Это у меня не было, – серые глаза упрямо сверкнули, – а у Эдит и Дейдри нет и сейчас. Из-за нее.

— У тебя дом будет, – и не дай тебе святая Октавия узнать, каково жить совой в чужих развалинах! – а у Мирабеллы Карлион дома не было. Дом – это место, которое тебя любит, и которое любишь ты. Без любви дома нет, а твоя мать… А, что тут скажешь…

— Госпожа Арамона, – Айрис подбежала к Луизе и ухватила дуэнью за обе руки, – я обещала. Я сделаю, только бы она не…

— Если эрэа заговорит про Монсеньора, – спокойно посоветовала капитанша, – не слушай, но и не спорь. Перебей чем-нибудь… Лучше всего скажи про лошадь, что ты знаешь, отчего она погибла. Или про королеву вспомни, Катарина просила вас примириться.