Книга Яд минувшего, страница 254 – Вера Камша

— Нет, сударь, но Поль… Мой муж заставил меня заучить все про то, чем мы торговали…

— Поль Маллу основывался на труде Просперо Вагеччи «Трактат о ядах, кои, будучи употреблены должным образом, целительные свойства проявляют», – пояснил Фанч-Джаррик. – Госпожа Маллу, не могли ли ваши дети случайно принять тинктуру дождевого корня или отравиться ею в саду, где вы выращиваете лекарственные травы?

— Нет, – покачала головой женщина, – нет…

— Вы так в этом уверены?

— У нас не растет дождевой корень. – Жанетта говорила все тише. – Аптеку мы запираем… И дверь, и шкафы с лекарствами. Мы завтракали все вместе, потом я повела детей в Ноху… Я взяла Базиля и Кати, и мы пошли… Пошли…

Она все-таки расплакалась, ухватившись за оказавшегося рядом судебного пристава. Гуэций угрюмо взглянул сначала на обвинителя, потом на Ворона.

— Полагаю, вопросов к Жанетте Маллу больше нет?

Вопросов не было, было желание вытащить убийцу из Заката и поставить перед этой женщиной. Или хотя бы сровнять его могилу с землей, потому что Дорак был хуже Франциска и его пасынка-Вешателя…

Ну зачем было тащить на свидетельское место задыхающуюся от горя мать?! И так ясно, что детей отравили, и отрава была в святой воде. Кто бы это ни сделал, ему нет прощения ни в этом мире, ни в Закате, но судят не отравителя, судят человека, которого раз за разом травили. Не вышло, теперь убивают другим способом, а Штанцлер – свидетель. И Салиган – свидетель… Еще один мерзавец, которому соврать, что вина выпить. И надо ж было Дикону ухватить этого угря… Началось с ревнивой служанки, кончилось смертью Удо, если только кончилось…

— Раймон Салиган является свидетелем трех непосредственно связанных с данным разбирательством преступлений, – объявил Фанч-Джаррик. – Я прошу разрешения допросить его сразу обо всем.

— Это разумно. – Кортней обернулся к Ворону. – Если не будет возражений со стороны защиты, суд склонен удовлетворить просьбу обвинения.

— Удовлетворяйте, – бросил Алва, ему было все равно.

— Господин Салиган, – Фанч-Джаррик уставился в свои записи, – вы более десяти лет исполняли тайные поручения Квентина Дорака. Как вы, маркиз, опустились до подобного?

— Я расплачивался за ошибки молодости, – охотно объяснил неряха. – Это не были преступления в прямом смысле этого слова, но, если бы некоторые мои дела стали известны, мне пришлось бы покинуть Талиг. Дорак располагал доказательствами моих прегрешений, в обмен за молчание он потребовал оказать ему ряд услуг. Я оказал и в самом деле стал преступником. Высокий Суд может мне не верить, но, когда герцог Окделл взял меня под арест, я испытал облегчение.

— Это весьма похвально, – одобрил прокурор. – Высокий Суд оценит вашу откровенность.

— Я принес присягу, – с достоинством произнес Салиган, – и я счастлив сбросить со своей совести отвратительный груз.

— Что вам известно о покушении на семейство Раканов, имевшем место в Агарисе?

— Очень мало. Дорак передал в Агарис своему человеку некое распоряжение. Этот человек не справился с поручением и был наказан. Об этом я узнал перед Октавианской ночью непосредственно от Квентина Дорака.

— Зачем лжекардинал рассказал вам о покушении?

— Дорак имел обыкновение рассказывать о том, что случается с теми, кто не справился с его поручением. Он полагал, что подобные разговоры способствуют исполнительности, и был совершенно прав. Я подозревал, что в переданном мне ковчежце – яд, и тем не менее…