Книга Яд минувшего, страница 252 – Вера Камша

— Подтверждаю.

— Когда Квентин Дорак вернулся к этому разговору?

— Весной 399 года, когда вынудил двор выехать в Тарнику.

— Расскажите об этом подробнее. Когда именно это было?

— Это было… За две недели до дня Святой Октавии… Сильвестр…

— Свидетель Оллар, – вмешался гуэций, – вы имеете в виду лжекардинала Талигойского Квентина Дорака?

— Да… Да, Кортней.

— Хорошо. Господин прокурор, продолжайте.

Кракл потребовал бы, чтоб его назвали «господин гуэций», но супрем был умнее. Он вмешивался в показания лишь по мере необходимости. Называть Дорака кардиналом Сильвестром было строжайше запрещено, причем не Левием, а сюзереном.

— Передайте разговор с Дораком так подробно, как вы его запомнили.

— Квентин Дорак сказал, – Фердинанд смотрел в пол, но губы его больше не дрожали, – сказал, что в городе вспыхнет возмущение, направленное против эсператистов, во время которого погибнут опасные для моего престола фамилии, те, кто хранит верность святому престолу в Агарисе, и богатейшие негоцианты. Последнее требуется для пополнения казны.

Я спросил, сможет ли Квентин Дорак остановить погромы, и тот ответил, что это сделает герцог Алва, который вернется в город в праздник Святой Октавии.

Я спросил, какие распоряжения будут отданы городской страже и гарнизону столицы. Квентин Дорак ответил, что комендант столицы Килеан-ур-Ломбах получит приказ не покидать казарм.

Я сказал, что такой приказ не поймут державы Золотого Договора, чьи подданные пострадают. Квентин Дорак сказал, что во время беспорядков приказ будет тайно изъят одним из надежных офицеров гарнизона.

Я не мог одобрить задуманное и сказал, что не желаю гибели невинных, но Квентин Дорак напомнил мне о судьбе моего отца, отравленного герцогом Алва, и сказал, что Рокэ Алва будет лучшим регентом, чем я был королем. Больше я не возражал.

— Вы не предприняли попытки предупредить хотя бы ваших родственников Ариго?

— Нет, господин, – Фердинанд беспомощно заморгал, явно забыв, как зовут нового прокурора, – нет…

— Почему? – Фанч-Джаррик не был честолюбив. – Вы могли это сделать через вашу супругу.

— Я не мог, – забубнил Оллар, – люди Дорака следили за каждым моим шагом и за каждым шагом моей супруги. Я знал, что нас подслушивают. Если бы я рассказал моей супруге, убили бы нас обоих.

— Благодарю вас, – равнодушно произнес прокурор. – Господин гуэций, обвинение больше вопросов не имеет.

Гуэций повернулся к Ворону:

— Защита может задавать вопросы свидетелю.

— У меня нет вопросов. – Рвущиеся сквозь витражи лучи забрызгали рубаху подсудимого зеленым и алым. Кровь растений и кровь дышащих, движущихся тварей, какая же она разная…

— В таком случае, обвиняемый, признаете ли вы свое участие в заговоре Квентина Дорака против Людей Чести?

— Нет.

— Вы опровергаете слова свидетеля Оллара?

Алва медленно, всем телом повернулся к сюзерену, которого за какими-то кошками спас.

— Король Талига не может лгать, – холодно объявил он.

Раньше Ричард восхищался Аланом Окделлом, теперь к восхищению примешивалась боль. Служить ничтожеству и погибнуть по его вине – это страшно и несправедливо. Не будь Ворон по горло в крови, ему можно было бы посочувствовать: кэналлиец, как и Алан Святой, оказался заложником верности, и если бы только он! Савиньяки и фок Варзов тоже прикованы к тонущему кораблю, но у них, в отличие от Алана, есть выход: признать наследника богов – отнюдь не то же, что склониться перед марагонским ублюдком.