Книга Из глубин, страница 97 – Вера Камша

— Только с Бордоном? – Дьегаррон Алве родич или нет? Наверняка какой-нибудь троюродный кузен. – О Гайифе речь не шла?

— Рокэ говорил, – припомнил виконт, – дожи – это закуска.

— Так и есть, – кивнул генерал, – «дельфины» – дорога к «павлину». Что произошло потом?

Потом были отравленные лилии, маэстро Гроссфихтенбаум с его скрипками, принцессы, осень и безумный вечер, когда и слепой бы сообразил… Валме прокашлялся, лилии и принцессы маркиза не интересовали, а последняя песня… Про нее ничего не объяснишь даже кэналлийцу.

— Двенадцатого Осенних Ветров Алва что-то узнал. – И делал вид, что все в порядке, мерзавец! – Следующим утром он исчез вместе с галерой Джильди, даже своих кэналлийцев бросил.

— И вы?

— Я поехал в Талиг. – Из Тронко все его эскапады казались смешными и нелепыми, каковыми и являлись. Виконт Валме бросается на помощь Ворону! Изумительный сюжет…

— Понятно, – нарочито ровным голосом сказал Дьегаррон. – Дороги в это время года оставляют желать много лучшего.

— В этом мире многое оставляет желать лучшего, – выпалил Марсель, понимая, что совершает очередную глупость. – Генерал, мы просим нас использовать соответственно нашим способностям и умениям.

— Уймитесь, виконт, – махнул рукой кэналлиец, – что делать со способностями Валмонов, лучше всех знают Валмоны. Карлос, вы давно видели отца?

— Весной, – без заминки откликнулся переименованный Чарльз, – в Давенпорте.

— Поедете к нему, только не прямо, а через Надор. Армии Талига должны стать единым целым. – Генерал потянулся к чернильнице, но передумал. – Ничего нет глупей приказа, написанного до ужина. Алва вам этого не говорил?

— Нет, – передернул вдруг замерзшими плечами Марсель, – он говорил, что армия войны всегда бьет армию мира…

За стеной что-то хлопнуло, потом еще раз, уже ближе. Виконт обернулся и узрел внушительного олларианского епископа с богатым наперсным знаком, но в тяжелых стоптанных сапогах. У святого отца всего было много, но особенно – бровей и чрева.

— Хляби небесные разверзлись, – возвестил клирик, – «и не смогла принять земля в лоно свое всю воду, и вышли из берегов реки…», а все потому, что низверглась на землю вода, а воды много не выпьешь.

Дьегаррон молча подошел к бюро и вытащил оттуда бутыль и четыре стакана. Бонифаций, а бровеносец мог быть только им, хитро глянул на хозяина и поворотился к Марселю:

— Сказано: добродетель жены проступает в лицах детей ее, а стезя воинская есть удел храбрых и сильных духом. Вижу я, наследник Валмонов сменил багрец и парчу на доспехи, а злато – на сталь.

— Самому странно, – пробормотал виконт, оторопело глядя на святого отца, – вышло так.

— Нет пути, аще не от Создателя, – поднял толстый палец пастырь, – но выбор стези жизненной, равно как и выбор супруги, есть дело благое и непринужденное. Ты не перекати-поле, а человек, и не ветер тебя катит, а сам идешь, потому и говорю, молодец. Что привез? Когда «павлина» щипать будем?

— До «павлина» далеко. – Дьегаррон плеснул в кубки какого-то подозрительного пойла, похожего и непохожего на касеру, запахло полынью, – и до Олларии тоже. Опоздали мы, и Ро́сио тоже опоздал.

399 год К.С. 21-й день Осенних Волн

1

Из туманной седины выросла гора. Неожиданная, одинокая, с плоской, словно срезанной вершиной, на которой лежало небо. Оно было чужим и холодным, но Луиджи Джильди сам выбрал и это небо, и эту гору. Возвращаться было не то чтобы некуда, просто это означало сдаться, поплыть по течению, превратиться в очередное ничтожество, между обедом и ужином сетующее на судьбу, жену и подагру, не давших несчастному стать великим.