Книга Из глубин, страница 115 – Вера Камша

А потом южанам придется тащить увальня назад, хотя время у них, пожалуй, будет. Разговор с Валентином может затянуться, если, разумеется, Спрут не вздумает изображать умирающего.

— Хорошо, едемте. Обратно вас проводят мои люди.

Реджинальд Ларак рассыпался в благодарностях, ему явно не хотелось разъезжать по городу в одиночку. Храбрецом виконта не назовешь, но он готов рискнуть. Ради чего? Робер украдкой глянул на пыхтевшего рядом толстяка. Тюфяк тюфяком, если б не шпага и родовые цвета, сошел бы за лавочника, в лучшем случае за ликтора, но кто сказал, что лавочники – глупцы, а ликторы – простаки?

Услужливый слуга в черной с золотом ливрее распахнул дверь, и Робер увидел Дювье, держащего под уздцы Дракко. Полумориск приветливо фыркнул, Робер рассеянно погладил золотистую морду и вскочил в седло. Солдаты последовали примеру маршала, откровенно радуясь отъезду. Опять ссорились с северянами? Сколько можно!

— Жильбер! – Молодой Сэц-Ариж, которому Карваль скрепя сердце доверил драгоценного «Монсеньора», тоже был хмур. Не отошел после казни?

— Да, Монсеньор.

— Подождем виконта Лара. Он едет с нами, потом вы проводите его назад и вернетесь за мной.

— Так точно, Монсеньор.

Эпинэ надвинул на глаза шляпу, расправил краги перчаток. Слуги распахнули ворота, в глаза ударила свежая позолота. Вепри Окделлов садовыми сонями вцепились в позеленевшие бронзовые лозы. Лэйе Астрапэ, как можно вешать в чужом доме свои гербы?! Хотя жил же Франциск во дворце Раканов, и ничего. Победитель на то и победитель, чтоб получить все… Или сломать шею.

Похожий на капрала конюх вывел гнедого жеребца, вполне пристойного. Наследник Лараков некрасиво, но и не безнадежно, залез в седло и уставился на Робера. Иноходец подавил зевок и шевельнул поводьями. Звонко щелкнули створки ворот, и Эпинэ не удержался:

— Как вы себя чувствуете в новом доме, виконт?

Виконт вздохнул и насупился. Что ж, вздох тоже можно считать ответом. Кавалькада порысила через площадь. Звон подков казался гулким, словно ночью, наверное, от пустоты. Жители столицы предпочитали отсиживаться по своим норам и правильно делали. Эпинэ обернулся к Реджинальду:

— Мы одни, я вас слушаю.

— Монсеньор, – лицо Ларака стало отчаянным, – Монсеньор… Я говорю с вами, потому что моя хозяйка… Моя бывшая хозяйка и другие люди… Я служил в казначействе и жил у мещан… обеды мне приносили из трактира…

Очень трогательно, зато теперь наследник Окделлов нигде не служит и живет в особняке Ворона.

— Сударь, – блеющий толстяк на дорогой лошади выглядел тошнотворно, – я вас не понимаю.

Реджинальд что-то проглотил, видимо, не до конца, так как сглотнул еще разок.

— Сударь, я должен вам сказать… Альдо Ракан принес Талигу и Олларии неописуемые несчастья!

— Что вы имеете в виду? – Робер уставился на собеседника, словно видел его впервые. Услышать такое от сына Эйвона?! Не от Дика, видевшего Варасту и лес Святой Мартины, а от этого хомяка чернильного? Реджинальд истолковал удивление Робера по-своему.

— Я все равно скажу, – выпалил разбушевавшийся толстяк, – а потом можете отдать меня Айнсмеллеру как предателя. То, что вы делаете, это, это…

Ритором кузен Дика был никудышным, слов ему не хватило, а может, он испугался собственной смелости. Робер придержал и так идущего шагом Дракко: