Онлайн книга «Шар судеб»
|
Единственной ниточкой к разгадке был толстяк с приятным лицом, тот, кто нанимал убийц. Но он вряд ли летал высоко. Так высоко, чтобы наследник Фельсенбургов вспомнил его имя. Какой-нибудь дворецкий или нотариус… — Ты устал, брось… Идем! Тут скучно… — Сейчас, – откликнулся Руперт. Вздрогнул и отшатнулся пленник. Одинокий плащ трепыхнулся, взлетел и поплыл к забору, словно научившийся летать скат. Стало смешно. Руппи засмеялся, «Диц» вздрогнул еще раз и что-то забормотал. Молитву… Он, оказывается, еще и верует! – Идем! Вернуться в Фельсенбург – значит оказаться в плену. В настоящем плену, куда тебе Хексберг и Старая Придда! Значит, не возвращаться и ничего не говорить. Просто исчезнуть. Для убийц, для шпионов, для мамы… Жестоко? Да, и подло, но мама не оставляет выбора – или кануть в зачарованное озеро, или сделать больно всем, но вырваться. Он и прежде не собирался становиться фельсенбургской елкой или ирисом, просто разрыв выйдет раньше и резче, но на то и война. Не та, когда палят пушки и хлопают порванные паруса, другая, ночная и лживая… Рука начала затекать, это послужило сигналом. Руперт поискал и подобрал свою шляпу, но тут же бросил – в герцогских одежках до Эйнрехта не добраться. Для начала придется взять плащ и шляпу Генриха, а все остальное менять по дороге. Частями, чтобы не привлекать внимания, но для этого нужны деньги. Мелкое серебро и медь. Наследник Фельсенбургов поправил шейный платок и занялся трупами. Улов превзошел все ожидания. Убийцы в Дриксен оказались богаче моряков, а скорее всего, молодчики, не доверяя невесте Торна, таскали задаток с собой. Забавно, но выходит почти по их: наследник Фельсенбургов куда-то смылся, никому ничего не сказав. Трупа нет, следов нет… Будут искать хозяева убийц, будут искать Фельсенбурги. Трупы, конечно, найдут, но тут уж ничего не попишешь, прятать слишком долго… Да, ничего не попишешь. Руппи ссыпал последние деньги в самый большой кошелек, заодно прихватив простенький кинжал – не сверкать же фамильным клинком. Оставалось последнее. «Диц». Он мог пригодиться, будь с Руппи хотя бы Генрих и знай мерзавец хотя бы Хохвенде, но тащить за собой связанного убийцу… Это еще глупей, чем взгромоздиться на зильбера и замотаться в трехцветный фамильный плащ. — Ты не хочешь… И не надо. Иди… Ты иди… Ветер становится тенью, тень обретает острые чаячьи крылья. Вьются облачные волосы, стройные ножки едва касаются земли. Она не идет и не летит, она танцует… — Нет, Создатель, не-е-ет! Такой знакомый звон. Крылатая и юная, замирает, оборачивается. Да, это она. Та, что танцевала на гребне, та, что приходит во сне. — Уходи… Я тебя найду… Я всегда тебя найду, и мы станцуем… Тебе понравится… Изломанные тела. Забитые ледяным крошевом рты. Они заслужили смерть, но смерть человеческую. Он и так поступает подло, бросая маму, но это подлость вынужденная, а тут… — Стой, – велит Руппи, и крылатое создание останавливается. Смотрит голубыми сияющими глазами. Не корова, не лань. Девочка с длинными чаячьими крыльями. Тоненькая, легкая… Смерть. Любовь. Вечность… Они станцуют. Сегодня же, но сперва… — Ты сегодня уже достаточно молился. Тебя либо услышали и простили, либо нет. Лейтенант уже две недели в точности знал, где находится сердце. Разбойничий кинжал ударил куда следует. |