Онлайн книга «Шар судеб»
|
— Слово должно встретить слово. – Все это полная дикость, но костяные деревья над текущей водой стоят и по сей день. Они стоят, а Надор исчез. – До Эрнани Святого у нас имелись свои клятвы. Не у всех, но мой дом вправе клясться кровью, и я готов это сделать. Как варвар. Завтра – подходящий день для клятв. Манлий Ферра заключил договор с агмами точно в полдень первого дня Летних Скал у текущей воды. Они сказали, их услышали. Хайнрих шевельнул губами, и Лионелю подумалось, что король повторяет про себя произнесенные врагом слова. Его величество казался именно таким, как Савиньяк и представлял, и маршалу внезапно захотелось узнать, написал ли Хайнрих Готфриду о выходках Фридриха, и если написал, что именно. Будет забавно, если настоящее письмо совпадет с выдуманным… Гаунау выпрямился в седле. — Мы поверим друг другу! – рявкнул он. – Договор следует составить и подписать, и мы его составим и подпишем, но бумага горит, а клятва держит. Варвар не обманет варвара и память предков. Завтра в полдень на переправе. Я сказал. — Я услышал и подтверждаю. Завтра в полдень. Глава 7 Талиг. Хексберг Дриксен. Шек Талиг. Оллария 400 год К.С. 24-й день Весенних Молний 1 Вальдес свалился на голову именно тогда, когда обещал, – ни днем раньше, ни днем позже. Вернувшись с «Акулы», Луиджи обнаружил хозяина восседающим на краю стола и сосредоточенно разглядывающим снятый с пальца изумруд. — Что мне пишет дядюшка Везелли? – Кэналлиец вернул перстень на место и потянулся. – А он пишет, потому что не писать не может… — Ротгер! – В присутствии Вальдеса Луиджи стремительно отвыкал удивляться, но адмирал выходил в море, и фельпец вспоминал, что люди имеют обыкновение ходить вверх головой, а сидеть на стульях и креслах. — Ну, Ротгер… – Вице-адмирал потянулся еще раз. – Как тащить в мой дом раненых и мокрых, так ты первый, а как прочитать письмо или поцеловать девушку, так не докличешься. А еще почти герцог… — Девушку? – не понял Луиджи. – Почему я должен целовать твоих девушек?! — Мои девушки целуют сами, а наш долг – целовать девушек, которые сами это сделать не в состоянии… Обед сейчас подадут, сколько съешь – все твое, но ужина не будет: с полным животом на Горе делать нечего. — Я не собираюсь ни на какую гору! — Собираешься. А не пойдешь ты, придут к тебе, вернее, за тобой, только меня, уж прости, дома не будет. — Кто придет?! — Тетушка Везелли. – Вальдес вытащил из кармана что-то золотистое и бросил через всю комнату на подоконник. Луиджи вгляделся. Ожерелье, кажется, янтарь. — На ваше дерево я не полезу. — Тебя кто-то просит? Ты навещал нашу баронессу? — Нет! Сколько можно тебе повторять, что я не собираюсь… — Свинья. Ей хуже, чем тебе. Она страдает, даже когда ест, а ты, мой друг, когда ешь, не страдаешь. Особенно если перед тобой бергерские пироги. Это значит, что девушку надо спасать больше, чем тебя. Но не сегодня. — Лучше расскажи, как сходил, – вильнул в сторону Джильди. – Как поживают «гуси» и когда наконец найдется дело нам с Рангони? — «Гуси», мой друг, сидят на берегу и квохчут. Мы забрались далеко за Метхенберг, потом развернулись и прочесали побережье. Брали все, что попадалось, а попадались сплошные купцы, даже неприлично. За два месяца – парочка фрегатов, и все! Офицеров прихватил сюда, толку-то: северяне еловые, только что от пиратов, понятия зеленого ни о чем не имеют. В общем, в море ловить было нечего, а из Метхенберг и Ротфогеля дриксов не вытянуть. Я болтался на виду и там и там, хоть бы одна гусятина из гавани вылезла! |