Онлайн книга «Шар судеб»
|
Серые голоса делаются глуше, шепот становится свистом: — Здесь мы ничего не сделаем… — Наша гибель будет напрасной… — …семь выходов… — Только не тот, что выводит на Торквиния… — …сто́ит еще раз… — …сколько можно повторять… мы стали слепы и глухи… — …на берегу искать не станут… — …успеть до рассвета… — Там гвардейцы Эсперадора… — …Юнний уже ничего не понимает… — …его душа… уже в Рассвете… — Капитан Илласио не оставит Эсперадора… — …и не откроет без его приказа решетки… — Я мог бы это уладить, но… Один из магнусов не вправе решать за… конклав. — …но Эсперадор решать может. Церкви в этот трудный час нужна сильная рука… — …и благочестивое сердце… — Такое, как… — Да ляжет Светлая мантия на плечи достойнейшего. — Орстон… — Мэратон! Я тронут, дети мои, но нужно спешить… — Спешить… спешить… Серые люди торопливо спускаются во дворы. Пусть уходят, скоро они услышат, как смеется закон и поет возмездие. Пусть бегут навстречу хохоту, они увидят, они все увидят сами… Злобой злость, криком вопль, хохот – смехом отзовется тающим эхом, с комариным сравняется писком… Только зелень лунного диска, только гной из глубокой раны, нанесенной клинком багряным. Конский цокот в ночи тоскливой, лунный глаз над сломанной ивой, и Волна в тростниках прибрежных отзовется голосом прежних. Скоро пламя станет рассветом, зелень – кровью, трясины – пеплом, пусть горит Агарис, серый город да станет склепом… 4 В храме Семи Свечей просят помощи у Создателя. Богатые и бедные, молодые и старые, женщины и мужчины сжимают свечи и повторяют на разные голоса вечные слова. Дым от курений возносится к куполу, мешаясь с гарью, а слова песнопений сливаются с плачем, сетованиями, хохотом и выкриками обезумевших. Поет хор, поет, несмотря ни на что. Две сотни монахов возносят хвалу небесам, а близко, очень близко воины в алом готовятся к последнему рывку. Все меньше часов, все меньше серых гвардейцев остается между храмом и клинками пришельцев, но монахи еще поют, а паства еще надеется, лишь первые из служителей Его один за другим незаметно покидают обреченный храм. Весь конклав, весь, кроме одного… «Да спасутся те, кого можно спасти, да войдут они в хрустальные врата…» Блеснул эмалевым крылом голубь – одинокий Эсперадор опускается на колени между старухой с безумным лицом и раненым капитаном. Старуха смеется, капитана бьет дрожь, но Эсперадор их не видит. Он смотрит в Рассветные врата. Он просит – не за себя, сам он мог бы спастись… Он так думает. Он ошибается… Черным змеям и белым птицам в день последний выпало слиться в полный боли клубок тревоги на последнем крутом пороге. На исходе грядущей ночи, где мгновения столетья точат, где в глухих глубинах колодцев неживущее шевельнется. Поодиночке, тихо, почтенные иерархи стекаются в старую ризницу. Она служит для хранения всяких мелочей, без которых даже церковь не может обойтись. Служила… Тела гвардейцев, несговорчивых гвардейцев, оттаскивают от невзрачного сундука. Лица мертвецов искажены, на губах – пена, а на каменном полу – осколки стаканов и разлитое вино из орденских закромов. Вино, поднесенное защитникам Цитадели одним из тех, кого защищали умершие. Уходящих без малого три десятка. Будущий Эсперадор, магнусы, кардиналы, несколько надежных – не чета мертвому капитану – охранников и доверенные слуги, нагруженные ценностями. Все они друг за другом исчезают в темной дыре. Со стуком падает крышка, дрожат красные лужи, доносятся дальние песнопения – обреченный хор все еще просит пощады, но беглецы уже не слышат. |