Онлайн книга «Шар судеб»
|
Еще один поворот, и опять кажется, что за ним скрывается кто-то враждебный и сильный… Но высланные вперед дозорные успокаивающе машут шляпами: все в порядке. Раз в порядке, скачем дальше. Осыпи, склоны, деревья, как же они похожи на вчерашние и на сон, похожи, и только. Если бы он видел именно этот утес и именно эти лиственницы, как видел Надор… Но он просто ехал горной дорогой, там не было особых примет. Никаких. Птичьи крики, надсадные, громкие, но ведь сейчас не рассвет и не закат. Небо ясное и спокойное – ни туч, ни хотя бы канонады, а птицы носятся над своими гнездами и орут. Черные росчерки раздирают синь, тонут в мягкой весенней хвое, вновь вырываются из зеленой пены. Им нет дела до отряда, они его просто не видят… — Леворукий! – Уилер натягивает поводья. – Вот же! — Вы что-то понимаете? — Там гнезда. Гнезда и самки… Они не могут бросить яйца, а самцы не могут бросить самок… Я видел такое, когда горел лес. — Сейчас ничего не горит. — Кто его знает: ветер-то от нас… Когда огонь, или что там лезет, будет близко, они все-таки улетят, время еще есть. Время, чтобы убраться и остановить армию. Если б только Хайнрих был дальше! Но Савиньяку, похоже, нравится опережать гаунау не более чем на один переход. — Раз есть, проедем еще немного. — Как скажете. Чалый не хочет идти, пока всего лишь не хочет. Заставить или хватит искушать судьбу? Птицы продолжают галдеть, срывается и катится вниз камешек, камешки… Опять косули или что-то вроде. Птицы, косули, лошади и ты сам, уже не спящий… Под ноги дозорному кидается что-то серое. Заяц! Одурел от страха, вот и конец разведке, вот и ответ. — Назад, Уилер. Армии здесь делать нечего. И нам тоже. — Похоже на то. Приглашаю вас вечером на стаканчик. Если вывернемся. Подгонять лошадей не нужно, они берут с места в карьер. Давенпорт едва успевает отвернуть, спасая несчастного зайца, мелькают деревья с гнездами, любовь и долг пока держат птиц у гнезд. Еще один заяц и лисы, эти уходят ущельем. Зверье знает, зверье не ошибется. Поворот за поворотом, кони не сбавляют ходу, но шея чалого уже в мыле… Если маршал гонит армию, как всегда, они встретятся за развилкой. Бросить фуры, взять пехотинцев в седла – и назад, к ручейной тропе? А потом куда? Без припасов, без хотя бы легких пушек? Поодиночке в Бергмарк? Дорога все еще пуста, солнце светит в спину, тени скачут впереди, скачут и не могут оторваться. Три сосны, одна обломанная; если б он видел их во сне, запомнил бы, но во сне деревья и склоны не имели примет. Чалый перешел на кентер. Устал или успокаивается? — Уилер, как ваша лошадь? — Может скакать. — До поворота рысью, потом опять в галоп. Армию быстро не развернуть, особенно в ущелье, а уж втягиваться в узкий проход… — Уилер, возьмите моего в повод. Освободить голову от всего, закрыть глаза. Нет ни гор, ни лиственниц с буками, ни неба, только что-то вроде коричневатых облаков, волн, кисеи. Уилер молчит, копыта стучат. Если повернуть или встать, придется дать бой, если уйти вбок вдоль ручья… Закрытые глаза, отрешенное ледяное лицо… Что он видит, этот маршал, что он знает? К Леворукому мысли! К кошкам! Пусть думает Савиньяк, твое дело – чуять, если ты на это способен. Стук копыт, лошадиное дыхание, твое собственное сердце, ветер в лицо, а за спиной – холод. Холод, тяжесть, смерть, слепота… Тот, сзади, слеп, зол, тяжел. Он здесь и не здесь, но его ждут. Не желая и не имея возможности уйти. Камни не могут уйти, потому они столь прочны. Встретить грудью, выстоять, переждать и уснуть до нового нашествия. Стойкость камней, память камней, гнев камней, страх камней… |