Онлайн книга «Шар судеб»
|
— Справедливо. – Алва поправил шейный платок и внезапно усмехнулся: – Я пришел к сходным выводам. Мне не хватает определенности, тебе – рифм и войны, значит, пора поворачивать. — Мы могли быть на полпути к Придде, – сварливо напомнил Марсель, – там такие же столбы, а забрались едва ли не к дожам. — Разумеется, – теперь Ворон почти смеялся, – ведь мы едем навещать знакомых дам. Сперва многих, потом – одну, я оставил ее в горах. — А где ты их не оставил? Но разве это повод для возвращения? — Это не возвращение, это просто дорога. Что за сонет у тебя не выходит? — Твоя обитель святостью горда, – с готовностью задекламировал, оживая на глазах, виконт. Я видел: небеса над ней так ясны, Но жизнь меня влечет светло и властно, И пусть бегут презренные года! Мне не заметить Первого суда Средь поединков и объятий страстных, И лишь намеком, смутным и опасным, Меня смущает память иногда. Мечта, виденье, сон о дальнем лете… Причудливы воспоминанья эти, Как винных лоз изысканный изгиб. Я помню парк, исполненный загадок, Где аромат цветов печально сладок… — И все, хоть тресни. Что в этом парке еще, ума не приложу! — Повтори последние две строчки. — Я помню парк, исполненный загадок, – послушно повторил Марсель в предвкушении чего-то вроде скрипок Гроссфихтенбаума, – где аромат цветов печально сладок… – Я не был там,– негромко закончил Ворон. – Нет – был… Я там погиб. 3 Его величество Хайнрих средь лебедей, сердец и изумрудов выглядел почти Манриком. Савиньяк не сомневался как в том, что весть о низвержении Фридриха уже разнеслась по всей армии, так и в том, что трактирщик, тщательно спрятав золото, бросил полученного в придачу «гусеворона» в печку. Миниатюра работы Зауфа стоила дороже провинциального трактира, но откуда знать об этом бедному гаунау? И кому бы он продал доставшееся почти даром счастье? Не Хайнриху же! Командующий отхлебнул чего-то, что приходилось считать шадди, зевнул и вновь занялся картой. Шел третий час ночи, а приказа, за которым с рассветом явится Хеллинген, еще не существовало. Армия не сомневалась, что задерет одинокого «медвежонка», Лионель же, хоть и велел готовиться к маршу, думал о другом. Если верить карте, после несомненного разгрома вражеского корпуса у победителя останется лишь одна дорога. Куда бы он ни пошел. И вперед, и назад – одна, сворачивать некуда. Невозможность маневра Лионеля раздражала даже во дворце. Лишись граф родового герба, он бы сделал своим новым символом лиса. Золотого лиса на перекрестье дорог: одна дорога – это не дорога! Пускай крупных сил противника рядом не замечено, это не повод лезть в мешок. О приближении Хайнриха Лионель не мог знать наверняка, оставалось догадываться. Между армиями было никак не меньше четырех дней хорошего марша. Это гонцы на сменных конях успевают за сутки, напрямик, по известным лишь местным тропам… Люди Рединга их не видят, как гаунау не видят людей Рединга, так что оба командующих, по большому счету, слепы. Савиньяк слегка передвинул исчерканный лист. Теперь он смотрел на Липпе и словно бы созданный для сосредоточения королевской армии городишко Кребсзее в четырех днях пути от столицы. Сюда мог подойти сам король со столичными полками и артиллерией, сюда же сам Леворукий велел стягивать двигавшиеся к южной границе войска. Те, что предназначались в помощь штурмующим бергерские перевалы генералам. Сколько бы у Хайнриха ни оказалось резервов, собирать их придется не один день. Нет, куда ни кинь, Кребсзее не миновать. Король просто обязан там задержаться, и там же он узнает, что талигойцы, заморочив голову приграничному корпусу, повернули на Грогге. Командующий корпусом не Фридрих и, скорее всего, не дурак, да и деваться ему некуда. Придется каяться в грехах. В том, что, будучи введен в заблуждение ложным маневром, свернул на юг и оказался слишком далеко от цели. |