Книга Шар судеб, страница 293 – Вера Камша

— Как и мои верительные грамоты, – вздохнул бывший посол. – Сохранить урготское имущество и загубить Валмон было бы не по-хозяйски, но Гальбрэ-то снесло полностью. Со всеми окрестностями. То ли за верность самозванцу, то ли за что-нибудь еще… Лично мне проверять не хочется, разве что Ворона спросить. Видели бы вы, как он глядел на эти озера! А потом как принялся жертвовать собой… Вы бы бросили астры, нас и отечество ради Фердинанда?

— Нет. – Отец казался чуть ли не оскорбленным. – Если б речь шла о Фердинанде как таковом.

Иди речь лишь о Фердинанде, Алва бы и не оглянулся. Он не оглянулся бы даже на Вейзеля с фок Варзов. Сделал бы дело, а после напился и швырнул бы в огонь очередное письмо. Чтобы сгорело…

— Сильвестра Алва любил, – задумчиво произнес виконт, – а короля – нет, но даже для Сильвестра… Нет, дело не в чувствах, а в присяге. Я ее разыскал. Это тоже подсказал Ворон. Не мне, Придду, когда возвращался в Ноху. Алва велел Спруту, когда тот станет приносить маршальскую присягу, хорошенько подумать. Окделл это слышал и разболтал. Подумать ему и в голову не пришло, а я попробовал. Все сходилось – и вдруг Надор! Я хорошо помню присягу оруженосца, сам приносил…

— «Честь моего господина – моя честь…» – подсказал папенька. – Боюсь, в юности вы восприняли это обязательство слишком буквально. Графиня Рокслей костлява.

— Не очень. Не понимаю, как присяга оруженосца, тем более отмененная самим же Алвой, могла угробить Надор, но она угробила. В Нохе Алве ничего не грозило, и я решил подождать. Я вертел все свои присяги и так и эдак. Они казались бескровными и безвредными, но в Надоре не уцелел никто, а вы слишком хорошо управляете Валмоном. Графство стало излишне многолюдным для землетрясений.

— Разумеется, – проворчал папенька и вновь попробовал воду. – Теперь может быть, но осадок мне не нравится. Пусть заменят… Виконт, вы меня удивляете. Неужели так трудно сообразить, что этот Окделл вдобавок к клятве оруженосца поклялся в чем-нибудь еще? На сей раз именно кровью.

Брат Анджело не солгал. Не прошло и месяца, а боль отступила, напоминая о себе лишь в ненастье и при резких движениях. Ричард уже спокойно ходил по дому, вставал, садился и даже поднимался по лестницам, то и дело забывая о проклятой ключице. Наказание следовало немедленно. Становилось чудовищно больно, а неожиданность не позволяла подавить стон.

Боязнь застонать при Катари удерживала от поездок во дворец сильней врачебных запретов и пространных рассуждений эра Августа о том, что лучше выждать лишнюю неделю, чем мучиться всю жизнь, как мучился со своей ногой отец. Юноша вытерпел месяц. Терять время и дальше было преступлением. Когда Катарина лишится власти, а в город войдут ноймары, думать и тем более действовать станет поздно. Он и так тянул слишком долго, вернее, не он, а сломанная ключица. Счастье, что у Эпинэ не дошли руки до бумаг сюзерена, но рано или поздно он доберется и найдет…

Надевая черный, с багряной оторочкой камзол, юноша забылся и дернул рукой. Переломанным костям это понравилось ничуть не больше, чем вошедшему вслед за слугой Штанцлеру, но тот хотя бы дождался, когда за сделавшим свое дело камердинером закроется дверь.

— Ты – член регентского совета, а я всего лишь отданный тебе на поруки старик. – Эр Август раз за разом пытался скрыть тревогу за шутками; получалось не слишком убедительно. – Не мне тебе советовать, и все же будь осторожен.